Мальчик снял рукавицу и протянул ладонь Вертухину.
— Вот подлый народ! — с досадою сказал Вертухин. — И плюнуть даром не хотят.
Он бросил малому в ладонь копейку, и тот повернулся к саням, нацеливаясь, с какой стороны лучше подбежать.
— В рожу, только в рожу! — опять крикнул ему Кузьма вдогонку.
Малец, подскочив к саням, изловчился и плюнул вознице не просто в рожу, а в самый глаз. И пока возница прочухивался да утирался воротником тулупа, мальчонка плюнул ему еще и во второй глаз.
Такого лютого обращения нельзя было спускать ни в коем разе. Возница, оставив сани, кинулся догонять малолетнего подлеца. Лошадь, оставшись без погонялы, побежала по дороге под уклон, будто боялась, что и ей наплюют в морду.
Вертухин с Кузьмой догнали сани только саженей через сто и совсем уморились.
Вертухин в нетерпении откинул рогожу. Под рогожей стояли бочки с квашеной капустой, точно такой же, как во всех гробовских домах.
От неожиданной неприятности оба остановились. Кузьма посмотрел на своего господина с великой укоризною.
Опомнившись, он вскочил на сани ближе к бочкам.
— Может, это капуста с салом? — еще с надеждой он поднял крышку одной из бочек.
В нос ему шибануло кислым духом так, что Кузьма вовсе перестал соображать.
Капуста в бочке была, а сала не было. Кузьма бросил крышку обратно.
Повозчик сего воза уже бежал к ним, размахивая кнутом.
Вертухин с Кузьмою от греха подальше опять укрылись в переулке.
В этот раз ждали так долго, что мерзнуть начали не только руки, ноги и носы, но даже зубы стало ломить. Наконец опять показались сани. Эти двигались так неспешно, будто уже выбирали место для ночлега прямо посреди дороги. Лошадь фыркала и дышала шумно, яко сказать что хотела.
Едва сани миновали речку и в гору подниматься начали, Кузьма бросился к лошади и схватил ее даже не за удила, а за нижнюю губу, так что она не только остановилась, но перестала фыркать и онемела частично от руки Кузьмы, частично от его наглости.
К вознице от обочины бежал Вертухин, чертя на снегу ножнами шпаг штормовое волнение.
— Любезный, продай, что везешь, — он махнул перед носом возницы государственной ассигнацией в пять рублей.
Теперь ему казалось, все равно что добыть, лишь бы добыть да в тепло поскорее попасть.
— Добро не мое, а хозяйское, — возница уже понял, что разбойники ежели и ограбят, то за деньги, и, стало быть, надобно торговаться.
Под рогожей, покрывающей и этот воз, кто-то завозился и тонко заблеял. Кузьма засунул руку внутрь и вытащил ягненка, но такого никудышного, что один вид его мог в человеке болезнь произвести.