Не успела еще мисс Нэнси поздороваться со всеми, как вперед выступила пожилая леди, чей белый кисейный шарф и чепец на совершенно седых локонах резко отличались от пышного желтого атласа и отделанных перьями шляп ее соседок. Она чопорно приблизилась к Нэнси и проговорила с медлительной важностью:
— Надеюсь, я вижу тебя в добром здравии, племянница?
Мисс Нэнси почтительно коснулась губами щеки тетки и ответила столь же чопорно:
— Благодарю вас, тетя, я вполне здорова. Надеюсь, и вы чувствуете себя хорошо?
— Спасибо, племянница, держусь, как видишь. А как поживает мой зять?
Эти обязательные вопросы и ответы продолжались до тех пор, пока не выяснилось подробно, что у Лемметеров все, как обычно, в порядке, и у Осгудов также, что племянница Присцилла должна прибыть с минуты на минуту, что путешествовать верхом, когда идет снег, не очень приятно, хотя пелерина и служит надежной защитой. Затем Нэнси была официально представлена гостьям своей тетки — обеим мисс Ганн. Оказалось, что их матери были когда-то знакомы, хотя дочери виноторговца впервые приехали в эти края. Обе мисс Ганн были очень удивлены, встретив в глухой деревне такое прелестное лицо и столь стройную фигуру, поэтому их сразу начало разбирать любопытство, какое платье наденет Нэнси, скинув свою пелерину.
Мисс Нэнси, чьи мысли всегда отличались пристойностью и скромностью, присущей ее манерам, заметила про себя, что у обеих мисс Ганн грубые черты лица, а их низко вырезанные корсажи можно было бы приписать тщеславию, будь у них красивые плечи, но, при своей внешности, эти девицы обнажали шеи не из кокетства, а скорее из какого-то иного побуждения, противоречащего чувству скромности. Открывая свою картонку, она подумала, что, вероятно, такого же мнения и тетка Осгуд. Взгляды мисс Нэнси до такой степени сходились со взглядами ее тетки, что все находили это просто удивительным, тем более что родственником-то Лемметерам доводился мистер Осгуд. И хотя вы не могли бы уловить это, видя официальность их приветствия, однако тетка и племянница питали друг к другу глубокую привязанность и уважение. Даже отказ мисс Нэнси выйти замуж за своего двоюродного брата Гилберта Осгуда (только по причине того, что он был ее родственником) хотя и очень огорчил тетку, но ни в коей мере не изменил ее намерения завещать Нэнси часть своих фамильных драгоценностей, кто бы ни была будущая жена Гилберта.
Три дамы вскоре удалились, но обе мисс Ганн были очень довольны тем, что миссис Осгуд осталась с племянницей, так как это давало и им возможность задержаться и посмотреть на туалет сельской красавицы. И действительно, приятно было смотреть на все, что она делала: как открыла картонку, откуда разнесся аромат роз и лаванды, и как под конец застегнула маленькое коралловое ожерелье, тесно облегавшее белую шейку. Вещи мисс Нэнси отличались исключительной чистотой и опрятностью — нигде не было ни одной складочки, белье сверкало безукоризненной белизной, даже булавки были воткнуты в подушечку по строго определенному узору, от которого она не допускала никаких отклонений, да и сама она была похожа на чистоплотную маленькую птичку. Правда, ее светло-каштановые волосы были сзади подстрижены, как у мальчика, а спереди завиты в ряд плоских колечек, не прилегающих к лицу, но при любой прическе щечки и шейка мисс Нэнси были прелестны. И когда наконец она закончила свой туалет и в серебристом шелковом платье, в кружевной косынке на плечах, с коралловым ожерельем и такими же сережками остановилась перед зеркалом, обе мисс Ганн не могли придраться ни к чему, кроме ее рук, на которых остались следы от сбивания масла, прессования сыров и еще более грубой работы.