Но, по-видимому, мисс Нэнси этого не стыдилась, потому что, одеваясь, рассказывала тетке, что ей и Присцилле пришлось уложить свои картонки еще вчера, ибо сегодня утром полагалось печь хлеб и прочее, а раз они уезжали из дому, нужно было заготовить мясные пироги для слуг. Произнося эти разумные слова, она повернулась к обеим мисс Ганн, так как боялась обидеть их, не включив в разговор. Обе мисс Ганн натянуто улыбнулись, мысленно пожалев богатых сельских жителей, которые, имея возможность покупать такие дорогие платья (действительно, кружева и шелк мисс Нэнси стоили немалых денег), в то же время так плохо воспитаны и так мало образованны. Она сказала «говядина», вместо того чтобы сказать «мясо», «пожалуй что» вместо «возможно», «кобыла» вместо «лошадь», что в глазах молодых дам из высшего общества Лайтерли, которые говорили «пожалуй что» только в домашнем кругу, было потрясающим невежеством. Мисс Нэнси и в самом деле нигде не училась, кроме пансиона миссис Тедмен. Ее знакомство со светской литературой не выходило за пределы стихов, вышитых ею на большой салфетке под картинкой, изображавшей пастушку с овечкой, а когда она подводила счета, ей приходилось для вычитания отодвигать часть от лежащей перед ней кучки металлических шиллингов и шестипенсовиков. В наши дни любая служанка может похвастать лучшим образованием, чем мисс Нэнси. Однако она обладала всем, что присуще настоящей леди: большой правдивостью, деликатностью в своих поступках, уважением к другим и утонченными манерами. И если этого недостаточно, чтобы убедить девиц, выражающихся грамматически правильно, в том, что ее чувства ничем не отличались от их чувств, тогда следует добавить, что она была немного горда, довольно требовательна и никогда не отреклась бы от необоснованных мнений или от сбившегося с пути поклонника.
Тревога о сестре Присцилле, весьма возросшая к тому времени, как было застегнуто коралловое ожерелье, счастливо окончилась, потому что появилась она сама с веселым видом, хотя лицо ее припухло от мороза и ветра. После первых расспросов и приветствий она повернулась к Нэнси и оглядела ее с ног до головы, а затем еще повертела во все стороны, дабы убедиться, что все в полном порядке.
— Нравятся ли вам наши платья, тетя Осгуд? — спросила Присцилла, пока Нэнси помогала ей раздеться.
— Они очень милы, племянница, — немного сухо ответила миссис Осгуд. Она всегда считала Присциллу грубоватой.
— Видите ли, я вынуждена одеваться одинаково с Нэнси, хотя я на пять лет старше, и в этом платье, наверно, буду желтой-прежелтой. Она никогда не наденет платья, если у меня не будет точно такого же; ей хочется, чтобы все видели, что мы сестры. А я говорю ей — люди подумают, что я воображаю, будто мне идет то же, что ей. Словно я не знаю, что я урод, — этого не приходится отрицать: я пошла в отцовскую родню. Но мне это решительно все равно! А вам?