— И бросила, когда мне и недели не исполнилось. Кошка подзаборная — и та дольше выкармливает своих котят.
— Но мне было всего шестнадцать лет!
Это была правда — и именно поэтому Лина снова и снова впускала ее в свое сердце. Пока оно не окаменело от бесконечных ударов и ран.
— Тебе давно уже не шестнадцать. Как и мне. Тратить время на спор с тобой я не собираюсь. Мне пора на работу, а тебе пора домой.
— Но, детка моя! — Запаниковав, Лилибет мгновенно перешла на жалобный тон со слезами и дрожью в голосе. — Пожалуйста, дай мне еще один шанс! Я найду работу! Обязательно найду, вот увидишь! А хочешь, поработаю у тебя? Вот будет здорово! И поработаю у тебя, и поживу — всего пару недель, пока не найду квартиру! Мы с тобой будем как две подружки…
— Нет, ты не будешь у меня работать, и жить здесь тоже не будешь. Эту ошибку я совершила четыре года назад. А потом, когда я узнала, что ты снова принялась за свои штучки, помнишь, что ты сделала?! Ты обокрала меня и сбежала! Больше это не повторится.
— Я тогда… гм… болела. Но сейчас, детка моя, я завязала полностью, вот как перед Богом клянусь, аб-со-лют-но! Не можешь же ты меня выгнать! — Она умоляюще протянула руки к дочери. — Куда же я пойду? Я ведь на мели. Билли забрал все деньги и сбежал.
«Значит, последнего ее приятеля зовут Билли», — отметила про себя Лина.
— Да ты и сейчас под кайфом! Ты думаешь, я слепая или просто дура?
— Да нет же! Клянусь тебе! Просто… ну, приняла немного, самую чуточку, потому что страшно нервничала перед встречей с тобой. Я знала, ты будешь на меня сердиться. — По щекам ее, прокладывая себе путь в слое тонального крема, заструились слезы. — Лина, милая, пожалуйста, дай мне шанс! Я изменилась! Теперь по-настоящему изменилась! Вот увидишь!
— Это я тоже слышала. — Со вздохом обреченной Лина взяла с комода сумку и достала пятидесятидолларовую бумажку. — Вот. — Она сунула купюру в руку Лилибет. — Бери, садись на автобус и катись отсюда куда подальше. И больше не возвращайся. В моей жизни тебе места нет. И не будет!
— Детка моя, почему ты так груба со мной? Не можешь же ты в самом деле быть такой жестокой!
— Еще как могу. — Лина подхватила сумку матери и выставила ее за порог. — Это у меня наследственное. Больше ты от меня ничего не получишь. А теперь убирайся, или, клянусь, я тебя сама вышвырну!
Гневно выпрямившись, Лилибет промаршировала к дверям — живое воплощение оскорбленных материнских чувств. Деньги, впрочем, незаметно исчезли у нее в сумочке.
С порога она бросила на Лину злобный взгляд.
— Я никогда тебя не хотела!