На первых порах от него требовалось не много — пунктуальность и исполнительность. Но уже через два года, когда Крыл, при любом раскладе, должен был, как наиболее достойный, занять место руководителя отдельного подразделения по борьбе с промышленным шпионажем и утечкой информации, кто-то из начальства среднего звена решил, что он слишком самостоятелен, слишком принципиален, слишком нетерпим, особенно там, где дело касалось чьей-то профессиональной небрежности. Мятежный дух родителей, много лет гонявший их по Европе, укрепился в Вацлаве, сделавшись основной, наиболее устойчивой чертой его характера. Крыла перевели в другой отдел, потом — в третий… Служебному продвижению «иностранца» откровенно мешали, но помешать росту его профессионализма, естественно, не могли. Крыл в те годы был не просто самолюбив, но скорее даже откровенно тщеславен. Роль хорошего исполнителя постоянных, интересных, но все же вторых ролей предельно ему наскучила. Выбрав точный момент, когда путы контракта оказались чуть-чуть ослаблены, он ушел из «Хоукер-Клейн», унося с собой не только трехмесячное пособие, но и весь свой почти шестилетний опыт. Кроме прочего, Крыл успел за эти годы успешно окончить знаменитый заочный Открытый университет, расположенный в Мильтон-Кейнсе, куда ему приходилось ездить два раза в год — для защиты письменных рефератов, сдачи экзаменов или просто для консультаций. Именно наличие второго диплома и личных связей, обретенных за годы работы в «Хоукер-Клейн», принесло наконец молодому юристу (солиситеру-эксперту, агенту по борьбе с промышленным шпионажем, если надо — шпиону, если надо — розыскнику) не только деньги, но и личную независимость. Имя Вацлава Крыла практически никогда не мелькало в прессе, но почти в каждом третьем из сорока семи комиссариатов полиции Соединенного Королевства в картотеке имелись сведения о нем как о специалисте, способном в оговоренные контрактом сроки добыть информацию хоть из кратера вулкана Сакурадзимо, хоть из сейфа депутата палаты общин.
А потом была та, памятная, встреча — с сэром Лоуренсом Мондом, с Андреем Городецким — на закрытом семинаре, проведенном по проекту Международной полицейской академии, где четырнадцать изгоев, вновь обретших гражданство, права, социальный статус, перед тем как разъехаться по домам, по странам, дали слово не только помнить друг друга, но и по мере сил помогать друг другу, как бы далеко ни забросила их профессия.
— Поздно мы родились, — шутил в тот день на прощальном банкете Вацлав. — Если бы мы жили, к примеру, в семнадцатом веке, мистер Монд обязательно бы заделался буканьером Его Величества. Мы ходили бы с ним от Фолклендов до Каракаса, по всей Атлантике.