— Оптимист, — раздраженно буркнул в ответ Андрей. — Оптимисты, я слышал, помирают в своих постелях, под игривые звуки веселой полечки. И при этом все еще продолжают подрыгивать в такт ногами… Так и отходят.
Тут уж Вацлав откровенно расхохотался. Улыбнулся и Андрей. Томми Стиггенс изредка поглядывал на них из-за стойки бара, чтобы не упустить момент, когда Вацлав Крыл подаст какой-нибудь характерный знак, может даже, просто слегка шевельнет бровями, подзывая его к своему угловому столику. Он давно уже привык, что эти двое хоть и вечно спорят между собой, но заказывают хорошо, платят щедро и почти всегда покидают кабачок с добродушным смехом, о котором можно помнить потом весь вечер. Ибо в нем не только добродушие, но и задор, и хитрость.
Вацлава Крыла, впрочем, как и любого в команде Монда, можно было считать личностью примечательной. Он был моложе Андрея почти на семнадцать лет. В свои тридцать с небольшим Крыл по виду напоминал избалованного судьбой чехословацкого защитника, только что закончившего выступать за сборную хоккейную команду своей страны: развернутые плечи, мощный торс, крепкие ноги, густые, зачесанные назад черные волосы, серые под жесткими бровями глаза, четко вычерченный профиль, чуть тяжеловатый подбородок. В целом лицо несколько плакатное, но живое, особенно когда Вацлав улыбался. Сухопарый Андрей казался порой рядом с ним занудой. Если был, конечно, не в настроении.
Как ни странно, при всей разнице в возрасте и несходстве характеров, они сравнительно легко находили общий язык — и в деле, и в час досуга. Было нечто, что связывало их надежней самого надежного страховочного троса, объясняя взаимопонимание и готовность в любую минуту прийти на помощь. Говоря короче, на шершавой ладони времени главные линии их судьбы совпали: оба были эмигрантами, и оба — не по своей воле. Если и здесь была разница, то лишь в одном: сын известной тележурналистки и политического обозревателя из «Руде право» Вацлав Крыл оказался на Западе совсем ребенком — ему не исполнилось еще и семи лет, когда «Пражская весна» вынудила его родителей покинуть пределы мятежной родины.
Унаследовав от матери незаурядные филологические способности, Крыл легко вошел в новую для него среду, быстро освоил языки — сначала немецкий, чуть позднее — английский. Мать надеялась, что в будущем он пойдет проторенной тропой — то есть станет журналистом, но глава семьи, Томаш Крыл, безапелляционно прервал традицию, категорически потребовав специализации сына в одной из трех областей: экономика, социология или юриспруденция. Здесь он видел перспективу, стабильность, деньги. Мать сидела без работы по многу месяцев, сам Томаш Крыл был к тому времени рядовым сотрудником чешского отдела студии Би-би-си. Вацлав Крыл окончил юридический колледж Кембриджа и в двадцать два года с блеском выдержал конкурс, объявленный знаменитой корпорацией «Хоукер-Клейн», где и получил место эксперта технического отдела.