Пройдя половину пути до духана, Троцкий, словно опасаясь, что Туташхиа, с которым он давно уже расстался, все еще оценивающе смотрит ему в спину, нервно оглянулся. Убедившись, что того рядом нет, он поспешно переобулся в штиблеты, спрятал ичиги в узелок, горестно вздохнул и неспешно направился к харчевне. В конце концов, местный трактирщик если и не знает ответов на все мучающие Льва вопросы, то хотя бы дорогу к таинственному Самсону подскажет.
Внутри духан представлял собой довольно большую комнату с четырьмя столами вдоль стен и маленькой стойкой духанщика в левом углу. Две двери в одном конце зала вели куда-то в глубь помещения. Дверей как таковых, собственно, не имелось — одни проемы. В другом конце виднелся вход в круглую комнату, из которой ароматно пахнуло чем-то вкусным, и две выложенные коврами, видимо, хозяйские комнаты.
Едва Троцкий переступил порог, как духанщик, пожилой мужчина с повязанной красным платком головой, вышел из-за стойки, подошел совсем близко к нему и с легким поклоном произнес:
— Сагамо мшвидобиса![13] Добро пожаловать, уважаемый. Чего изволите: кушать, пить, ночевать или все сразу? Только скажите — сразу же угощение готовить станем.
— Я бы, пожалуй, попил бы чего-нибудь холодного, — утирая пот, выдохнул Троцкий. — Жарко тут у вас. Вечер уже, а солнце все печет и печет.
— Не извольте беспокоиться, уважаемый господин, есть белые вина: Кахетинское, Картлинское, Имеретинское, Рачинское. Какое подать прикажете?
— А русского кваса нет? — спросил Троцкий, подозревая, что при всем богатстве наименований выбирать, в конечном итоге, придется между красным и белым вином, и чуть поморщился. Вина после вчерашнего не хотелось совсем. Вновь некстати прорезалось удивление, какое, мол, вчерашнее, если он последнюю неделю ничего крепче чая не пил, но тут же пропало.
— Нет, уважаемый, не держим такого, — развел руками духанщик. — Не берет его никто. Вино — берут, квас — не хотят. А разрешите спросить, на каком дилижансе вы приехали? Я почему-то не слышал, чтобы карета останавливалась…
— Пешком пришел, — опасаясь вдаваться в подробности, решительно отрезал Троцкий и, меняя тему разговора, протянул духанщику свою единственную ассигнацию. — Вы, любезнейший, мне Кахетинского пока налейте и подскажите, где Самсон Гогечиладзе живет?
— Боюсь, я не смогу дать вам сдачу, уважаемый, — угрюмо пробормотал духанщик, с тоскою поглядывающий, как Троцкий убирает в карман его несостоявшуюся прибыль. Мгновением позже, что-то обдумав, он достал из-под стойки глиняный кувшин, налил в высокий резной бокал вино и, улыбаясь, протянул его Троцкому: