— Нет, — ответила я, и вдруг у меня возникла озорная мысль рассказать отцу историю, которая так поразила Джека: про отношения с женщиной. Но, поскольку мы забрались очень высоко, я сдержалась. Он — гордый истинный британец — вполне мог броситься с холма вниз при мысли о таком омерзительном, порочном поведении.
— Тебе нужно вернуться сюда, — предложил папа, опираясь на ореховую трость, которую воткнул в землю. Он, словно адмирал Нельсон, продолжал обозревать окрестные холмы. — Мы могли бы заботиться о тебе.
— Нет необходимости, — сказала я. — У меня все хорошо дома.
В глазах отца появились слезы, но я не могла понять, чем — тревогой или холодом — они были вызваны.
— Я открыла пятое измерение, — сообщила я ему. — Мне нравится быть одной.
— Весной мы приедем тебя навестить. — Папа снял кепку и рукой в перчатке провел по волосам от уха до уха.
— Нет, — попросила я, — не стоит. Лучше сама к вам приеду.
Сейчас, когда все вокруг было покрыто снегом, весна казалась мне очень-очень далекой, как раньше Рождество.
Моя мать держалась отлично, если не считать нескольких всхлипываний над костями индейки. Один или два раза — обычно после бокала джина с тоником — она трогала шар на елке и, наблюдая, как он раскачивается и отражает свет, глубоко вздыхала. В целом же мой визит обходился без серьезных взаимных обвинений.
Несколько раз мне удалось погулять одной. Я долго бродила по чистому снегу, чувствуя полную гармонию с белым строгим пейзажем. Даже побывала в церкви и с радостью обнаружила, что в ней так и не установили нормальную систему обогрева — до сих пор не удалось собрать необходимую сумму пожертвований. Положила две иностранные монеты на блюдо для сбора денег. В конце концов, я не собиралась помогать им согревать эти древние камни.
В качестве компенсации Всевышнему я бросила некоторую сумму в ящик для пожертвований. Не думаю, что Бог был там, где жила я, но, возможно, он все же существовал, скрываясь где-нибудь в Африке.
По прошествии трех дней я стала подумывать о возвращении домой. Желание не было настолько сильным, чтобы рвать на себе волосы, наоборот, спокойное и легкое, оно не нарушало гармонию в моей душе. Я была настолько признательна родителям за корректное отношение к моему разводу, что не хотела подвергать свое спокойствие большему испытанию. Я знала, что в любой момент отец может предложить себя в роли посредника, чтобы попытаться заново связать узел, или мать придет утром и сядет ко мне на постель для задушевного женского разговора. До сих пор мне удавалось избегать этого, но я чувствовала, что скоро наступит предел. К тому же, если Рождество и следующий за ним день подарков вполне разумно считаются частными семейными праздниками, потом наступило время, когда дом открыт для всех — по крайней мере так было всегда заведено у моих родителей. И естественно, каждый приходящий спрашивал, куда подевался Джек.