– Ты куда?! – только и успела крикнуть Милагрос ей в спину, когда она убегала.
На бегу повернулась Фелисидад и прокричала в ответ:
– Не волнуйся, мама! Приду поздно!
– Эй! Гляди! Отец отлупит!
Но не слышала уже Фелисидад ничего.
Кафе Алисии кишело людьми. Посетителей сегодня – как русской икры в тесной банке: за столиком по пять, по семь человек расселось, и все заказывают текилу, и все уже гудят: мухи, жуки, шмели! Фелисидад даже попятилась сперва, а потом весело улыбнулась сама себе и сама себе сказала: не тушуйся, Фели, это же твой шанс, какая публика сегодня!
«Какая публика сегодня, какая публика сегодня!» – бились в ней эти слова, кровью в ушах, пульсом в висках, без перерыва. В ней взорвалась и заиграла кислым молодым вином кровь танцорки, актрисы. Вид полного народу, рокочущего зала кафе волновал ее. Она постукивала ножкой о ножку, каблуком об пол. Алисия, еще трезвая, чуть прихрамывая, подбрела к ней. Подмигнула.
– Ола, Фели!
– Ола, Алисия!
– Условия те же?
– Не поменяем! Собирай деньги, себе третью часть бери!
– Идет.
– Не обмани!
Теперь Фелисидад Алисии подмигнула. И сделала шаг вперед и назад, заведя руки за спину, как в сальсе. Алисия повторила па сальсы, как зеркалом отразила. Они обе, молча, не сговариваясь, вышли на середину зала. Каблуки Фелисидад стояли ровно, рядом. Каблуки Алисии разъезжались на гладком полу. Нет, похоже, все же выпила хозяйка. Так, чуть-чуть, для куража.
Марьячис, стоявшие кругом с гитарами, поняли. Заиграли танго. Алисия обнимала Фелисидад за талию, и Фелисидад танцевала с ней, как с тангеро. Запах текилы от губ Алисии. Запах гиацинта от кудрей Фелисидад.
– Алисита, ты танцуешь как парень.
– А ты как девушка.
Обе рассмеялись. Фелисидад откинулась назад, выгнула спину, коснулась затылком глиняной плиты.
– У тебя чудесно получается ганчо.
– Стараюсь.
– А ты ведь не задыхаешься в танце. Дыхалка у тебя классная.
– Я в детстве плавала.
– Где ж это?
– А в парке Чапультепек. В пруду.
Алисия прыснула со смеха. Фелисидад обняла ее за плечи, ее грудь коснулась груди Алисии. Публика захлопала в ладоши, засвистела. Их приветствовали, как звезд! Марьячис ударили по струнам в последний раз и замерли, воздев руки над гитарами в знак того, что танец кончился.
Под свисты, топот и хлопки ускользнула Алисия, бросив через плечо:
– Пошла на кухню! А то Ирена мясо украдет!
Фелисидад осталась одна. Круглая тарелка пола. Она – стручок красного жгучего перца на тарелке. Никто не съест! Все боятся обжечься!
Танец и песня. Они наедине. Она – и музыка.
Она начала танцевать – и лишь через несколько особо опасных, почти цирковых, па вскинула на певца глаза и поняла: это бьет по струнам и поет Кукарача.