Шеба выскакивает из машины, бегом поднимается по лестнице, и они с Молли обнимаются, что-то радостно вскрикивая. Я, Бетти и Айк наблюдаем за ними из машин.
Бетти наклоняется, чтобы расстегнуть наручники, и быстро целует меня в щеку.
— Знаешь, почему я так люблю, когда Шеба приезжает в город? — спрашивает она. — Я чувствую себя более живой. Мне кажется, вот-вот случится что-то важное и настоящее.
— Шеба приехала не без причины, Бетти. Сегодня вечером она разыграет здесь спектакль и сделает нас его участниками.
— Она никогда не будет счастлива, правда, Лео? Чего ей нужно от нас?
— Она скажет нам в свое время. Шеба ничего не делает просто так.
— У нашей девочки проблемы, — вставляет Айк.
— Она тебе что-нибудь рассказала, пока вы ехали? — спрашиваю я.
— Несла обычную голливудскую чепуху. Но сердце подсказывает мне, что у нее проблемы.
— У нашей девочки проблемы всю жизнь, сколько я ее помню, — качает головой Бетти. — Так мы идем к Молли и Чэду? Каждый раз, когда переступаю порог их дома, чувствую себя Золушкой, которая попала на бал.
— Хороша Золушка — в мундире полицейского и в солдатских ботинках! — смеется Айк.
— Включи воображение, — улыбается Бетти. — На мне бальное платье, хрустальные туфельки. Лео, дай мне руку. Я хочу, чтобы белый джентльмен с отменными манерами ввел меня в этот сказочный дворец.
Улыбаясь, я веду Бетти Джефферсон по винтовой лестнице в один из двадцати пяти самых выдающихся особняков на юге от Брод-стрит, в нем обитают Молли и Чэд Ратлидж. Молли выходит на веранду встретить нас.
— Привет, мышка Молли! — говорю я.
— Привет, Молли, счастливой доли! — добавляет Айк, и мы все по очереди обнимаем ее.
Я замечаю, как Шеба направляется к гостевому домику.
— Шеба захотела быстренько принять душ и переодеться, пока все собираются. Пойдемте в библиотеку. Лео назначается ответственным за напитки. Я купила чудные стейки в «Пигли-Вигли».[46] Вы с Айком пожарите их на гриле, если мой непутевый муж застрянет на работе?
— Чэд так допоздна работает? — удивляется Бетти. — Он больше времени проводит на своей любимой работе, чем дома. Или я ошибаюсь?
— Ты недалека от истины. Послушай, Лео! Мне одного «здравствуй» мало. Не хочешь ли ты оставить хороший засос у меня на шее?
Все смеются.
— Я предпочел бы более интересное место. Что ты скажешь насчет правого бедра?
Мы входим в огромный дом, нас обступают двести лет чарлстонской истории. Эти предметы слишком прекрасны, чтобы ими пользоваться. Огромная люстра в центре зала выглядит как хрустальный апофеоз. Огромное черное пианино стоит у стены, которая обращена к реке Купер, а напротив притягивает глаз своим элегантным контуром арфа, похожая на лист папоротника. За все годы знакомства с семейством Ратлидж я ни разу не слышал, чтобы кто-то играл на этих инструментах. Я никогда не сидел на этих бесценных диванах и креслах, сработанных еще первыми мебельщиками колонии. Отсутствием жизни это помещение вызывает у меня жалость, как брошенный ребенок. Пианино и арфа, кажется, погибают без музыки. В Чарлстоне множество таких невеселых гостиных, где жизнь прекратилась. В огромной столовой стоит стол красного дерева, за которым могут разместиться человек двадцать пять, не меньше, но стулья слишком древние, ими пользуются лишь в особых случаях. И столовая тоже производит впечатление стерильности и безжизненности. Я готов спорить на месячную зарплату — последний раз здесь обедали много лет назад, в обществе малопривлекательных призраков.