— Где сегодня блистает наша гениальная парочка — Тревор и Шеба? — спросила Бетти.
— «У Большого Джона». Это на Ист-Бэй, — ответил Айк.
— Вы идете? — поинтересовался я.
— Похоже, у тебя в голове, Жаба, полный винегрет. Объясняю еще раз. Я принадлежу к негритянскому братству.[115] У нас в крови особый ритм, особая музыка, особые движения, особые взгляды. Мы с Бетти в полном порядке. Если не считать одной загвоздки. Мы родились на Юге, а тут твой народ чуток не ладит с моим народом. Твоим очень нравится вешать наших на деревьях. Поэтому мы усвоили привычку держаться от ваших подальше. Усек? «У Большого Джона» — бар для белых. Мы не пойдем слушать, как Шеба с Тревором играют всякую чепуху.
— Я знаю Большого Джона. Он футболист, в прошлом профессионал. Отличный парень. Я заходил к нему в бар. Там бывают и черные ребята. Мы с отцом сидели там как-то вечером, и зашли трое его товарищей по команде, все чернокожие. Если мы не придем, близнецы обидятся. А вы с Найлзом идете, Старла?
— Найлз идет с Фрейзер.
— Значит, ты свободна. Можно пригласить тебя? — спросил я как можно небрежней.
— Подумать только, какой он любезный, — пробормотал Айк.
— Ты меня на свидание приглашаешь, что ли? — Старла удивленно посмотрела на меня. Мне случалось приглашать ее и раньше, но она, видимо, считала эти приглашения сугубо дружескими.
— Нет. На заседание комиссии по налогам.
— Жаба! Немедленно скажи, что ты приглашаешь ее на свидание! — потребовала Бетти.
— Старла, я приглашаю тебя на свидание, — произнес я, осознавая, что обратил внимание на Старлу с опозданием, только после того, как Молли вернулась в свое высшее общество.
— Значит, на свидание, — повторила она. — Звучит вполне естественно, правда, Жаба? Почему бы нет? Спасибо, Жаба, мне очень приятно. Я принимаю твое приглашение. Ты в курсе, что нас с Найлзом выселяют из приюта сразу после окончания школы? Сестра Полигарпия сегодня сообщила нам эту радостную новость. С той минуты, как мы получим аттестаты, мы бездомные. Она все время долбает нас вопросом, сколько нам в точности лет. А мы понятия не имеем. Мне, наверное, сорок. Никто никогда не видел наших свидетельств о рождении. Я знаю одно: сколько себя помню, Найлз всегда был рядом. Он всегда был со мной.
— А где же он сейчас? — спросил я.
— У него сильно испортились отношения с Чэдом после возвращения из похода, — не отходя от бильярдного стола, вставил Айк.
— Это понятно, — фыркнула Бетти. — Я не верю Чэду. У него на лице написано: «Я белый, а вы все дерьмо». Даже когда он улыбается, в нем чувствуется что-то недоброе.