Я все же надеюсь, что вернусь, ты станешь моей женой. Ты только продержись. Обещай мне, что будешь жить.
В ее душе вспыхнула надежда, она всем телом прижалась к нему.
— Я буду жить надеждой на встречу с тобой.
Гроза ушла к горизонту, приближался рассвет. Они сидели, обнявшись, и мысленно просили ночь, задержатся, но рассвет все увереннее раздвигал тьму ночи.
Звяга с трудом разжал ее руки, не хотевшие его отпускать, но она опять цеплялась за его одежду, будто предчувствуя непоправимое.
Таисия шла домой, не скрывая слез и своего горя. Все ее существо кричало: «Зачем пришла эта гроза! Зачем она унесла мое счастье».
Звяга направил своего коня навстречу подвигу и опасности.
* * *
Афанасий задерживался. Устинья сидела на сене, покусывая травинку. Тревога о завтрашнем дне все больше места занимала в ее душе. О том, куда и зачем едет Афанасий, спрашивать боялась. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она стала придумывать сладкую месть для любимого, но ее опять тянуло в болото тревоги. «Слава Богу! Он идет!» — она узнала его по торопливым шагам. Чтобы не выдать свою тревогу, едва он поднялся на сеновал, она кошкой бросилась на него. Усеявшись верхом, она начала допрос с пристрастием.
— Где был? Почему опоздал? — Устинья пыталась изобразить страшное лицо, но вместо этого рассмеялась.
— Пощадите, меня! Я не виноват. Дела надо было закончить, — принял условия игры Афанасий.
— Нет тебе пощады! Твои дела дороже меня, да!?
— Прости меня! Я тебе еще пригожусь!
— Нет тебе прощения! Тебя ждет…., — она не успела договорить…,
Прилив тревожных мыслей заставил юношу прекратить игру. Он нежно смотрел в ее глаза, ему хотелось говорить ей нежные слова, но получилось вымолвить всего лишь несколько слов:
— Жди меня и молись. Я обязательно вернусь.
Им не было дела до грозы и несмолкаемого грома. Устинья еще теснее прижималась к нему, будто ища защиты. Много слухов ходит в народе. Причиной страха была не гроза, а рассвет. Ночь отступала, рассвет все увереннее съедал тьму, утренняя заря все увереннее гасила звезды. Боязнь неизвестности все сильнее сжимала ее сердце. Устинья, в последнее время, замечала, что Афанасий стал задумчив, иногда даже отвечал невпопад.
Ее тревожное состояние почувствовал Афанасий. Он зашевелился, открыл глаза, взглянул на ее лицо, которое уже можно было рассмотреть в утреннем полумраке.
— Что случилось? На тебе лица нет!
— Куда ты уезжаешь? Когда вернешься? — пересилив страх, вместо ответа спросила она.
— Куда еду? Тебе знать не надо. Может так случиться, что вернуться, выпадет не многим, а возможно никому….