— Я спас тебе жизнь?
Тито пожал плечами.
— В тот раз на Малхолланде.
— Это ты мне спас, чувак, ты один знал, где оно, — кое конкретное «оно» будучи «испано-сюизой джей-12» 1934 года в угоне, о чьём возврате Док вёл переговоры с литовской жертвой щитовидки, который появился на стрелке с модифицированным «АК-47» с магазином-бананом до того громадным, что литовец постоянно об него спотыкался, и вот это-то, если хорошенько припомнить, спасло, вероятно, жизни всем.
— Я для себя, чувак, старался, а ты просто оказался там, когда мы её пригнали обратно, и все эти деньги кругом запорхали.
— Да неважно, Док, — теперь тут такое, про что я только тебе и могу рассказать. — Быстрый огляд. — Док, я одним из последних разговаривал с Мики Волкманном, пока он с экранов не выпал.
— Блядь, — ответил Док ободряюще.
— И нет, я с этим и близко к крючкам не совался. До этих ребят долетит, не успею я на улицу выйти, и я буду акульей закусью.
— Г и Н.[53] Тито.
— Было так: Мики дошёл до того, что не всегда мог доверять своим шофёрам. Они по большей части сидельцы все, а это значит, у них по своим ЯВД[54] надо расплачиваться, о чём Мики иногда мог и не знать. И вот время от времени он мне звякал по неразглашаемому, и я его где-нибудь подбирал, о чём в последнюю минуту решалось.
— На своём лимузине? Не очень-то вы маскировались.
— Не, мы брали «соколов» или «новы» — я всегда такую могу срастить срочняком, даже «вэ-даб», если не слишком потешно раскрашен.
— Значит, в тот день, когда Мики исчез… он тебе позвонил? и ты его куда-то повёз?
— Он попросил его подобрать. Позвонил среди ночи, вроде бы из автомата, а говорил очень тихо, боялся, будто за ним кто-то гонится. Дал мне адрес за городом, я туда подъехал и стал ждать, а он так и не появился. Через пару часов на меня уже стали внимание обращать, и я свинтил.
— Где это было?
— В Охае, возле какого-то «Хрискилодона».
— Всё время про него слышу, — сказал Док, — какая-то дурка для жирных карасей. Старое индейское слово, значит «безмятежность».
— Ха! — Тито покачал головой. — Кто тебе это сказал?
— У них в буклете написано?
— Не индейское это слово, а греческое, поверь мне, я всякий раз, когда приезжал, они в доме по-гречески говорили.
— И что это по-гречески?
— Ну, оно немного слиплось, но значит, типа, золотой зуб, вроде вот такого… — Он постукал себе по резцу.
— Ох, блядь. «Клык»? может такое быть?
— Ну, похоже. Золотой клык.