Но внутри у него
что- то тикает.
Люди смотрят косо
и жужжат, как осы.
…Не у каждого нож за пазухой,
но почти у всех за душой.
Уезжай отсюда, старшой,
по возможности, не запаздывай!
А Нинки, две картинки,
гостей не выдают,
крутятся, как пластинки,
работают уют,
готовят разносолы, и
который день веселые.
И даже Нина старшая
чуть менее уставшая.
А рядом Нинка мелкая
частит секундной стрелкою
и так глядит на Толика,
что дело об одном:
как будто из-за столика
с цветами и вином.
Стали раньше закрываться,
людям некуда деваться,
а за что укорять -
торопятся вечерять.
Хорошо в дому,
если есть спешить к кому.
А народ гудит-гудит,
а народ сердит-сердит:
отчего у нашей Нины,
что ни вечер, именины,
какой уж раз - и все не про нас?
…Ну а если Нинка эта соберется с ним в Москву,
я тогда ее и сам
на бинты порву.
Кудри, кудри белые,
словно неживые,
каждый раз я вижу вас
будто бы впервые.
Что такое в белокурых, бедокурых волосах,
будто я при них на собственных подвешен волосах -
и висю, ничего не делаю.
Кудри голые, очи белые!
Вот как- то раз
разговор угас,
не мычит, не телится,
да и что бы в нем? -
телевизор теплится
голубым огнем.
Хорошо? Тихо?
Не буди лихо.
И едва прошло полчаса,
как из тьмы из кромешной, внешной
стали слышаться голоса,
и один - особенно нежный.
…И в ставни, и в ставни постукивать стали,
и ложечки в кружке позвякивать стали.
И в комнате люди дышать перестали,
как будто оттуда прогнуло стекло.
И страхом пахнуло.
И стало тепло.
За окном, как в груди,
ничего не деется.
- Эй, Нинок, выходи,
Разговор имеется!
Сколько их, кто в лицо,
с кем придется драться?
- Выходи на крыльцо,
будем разобраться!
Нина старшая встает,
накинула плащик.
Ночь темнее, чем йод,
чем закрытый ящик.
Со ступеньки крыльца
никого, ни звука.
Постояла, как овца,
Протянула руку,
- мелькнул локоток -
приспустила платок,
достает расческу
подкрепить прическу -
ни лица, ни голоса.
Дождь густой, как волосы.
Как вернулась,
села
и сидит без дела.
Ровно после жатвы,
кулаки разжаты.
Сидит у окна,
под которым вишня.
Тишина. Тишина.
Ничего не слышно.
Но еще погоди -
и зовут снова:
- Эй, Толян, выходи!
- Толя, на два слова!
И так оно до рассвета.
Кричат, а выходишь - нету.
А стало светло в кустах -
весь двор на своих местах.
- Ты прости меня, я виновата.
Надо вовремя предупреждать:
половину- то нашего брата
и при свете нельзя увидать.
Вот и бродят всю ночь одиноко.
Вот и девушкам спать не дают.
Вот и ищут в потемках кого-то
и не могут никак отыскать.
Это, милый, такая работа,
чуть полегче, чем бревна таскать.
Покричат - и стихнет,
впору рассмеяться.
Ты не бойся их, нет,
пусть они боятся.
Такие края -
все не то, чем кажется,