Утро, утро началося!
Нинка- то простоволоса,
в мятом платье, босичком,
чешет губы язычком.
Косички плетет,
про себя мурлыча.
Толян аж цветет -
хороша добыча.
Тут- то Коля говорит
голосом суровым:
мы неделю
зло-
употребляли вашим кровом.
И больше: дней восемь.
Прощения просим.
У вас, по всей вероятности,
могут быть из-за нас неприятности.
Уходим без груза,
с пустыми руками -
с попутками, утками, товарняками…
Долгий путь, долгий путь
к месту назначенья.
Протяните как-нибудь
нам слова прощенья.
Бабы всколыхнулись,
бабы всполошились:
парни, вы рехнулись,
вы на что решились?!
- Да жалко!
- Да грустно!
- Куда ж вы без груза?
А ливень листья месит,
разводит их водой же.
- Да поживите месяц!
- Да поживите дольше!
- Да вам отсюда не уйти без посторонней помощи,
собьетесь засветло с пути - прокружите до полночи
и снова к магазину,
как курицы в корзину.
(А про себя - в который раз:
куда-куда же вы без нас?)
Они права качают,
Колян не отвечает,
поверх лица, как рыбка,
нелепая улыбка.
А Толян сидит да помалкивает,
словно кто-то его к двери подталкивает.
Тут и Нинка, что кричала,
почему- то замолчала.
И глядит, глядит она на Колю,
будто не видала много лет,
будто ей перед экзаменами в школе
подсказали правильный билет.
Обняла коленки,
отвернулась к стенке.
Говорит: простите, ребята.
Видно, я сама виновата.
Делайте, что сами решите.
Поспешайте, коли спешите.
Только день еще подождать бы.
Чай, у вас там, дома, не свадьбы.
…И пошла. А куда ей деваться?
Магазину пора открываться.
Когда ни посмотришь на местную местность,
как птицы и ангелы, снизу небес,
за что зацепиться? Сплошная древесность
и крыши понурые с дымом и без.
Пустые поля половинками пиццы.
Дорога, пустая до самого дна,
и речка, в которой нельзя утопиться -
так неглубока. Но зело холодна.
И - редкая вещь - поначалу мушины,
а спустишься ниже - уже велики,
и ближе, и ближе, четыре машины,
черней и быстрее, чем воды реки.
И черные стекла без солнца блестятся,
и черного лака колеса крутятся;
одна возглавляет, одна замыкает,
а две вспомогательные - по бокам,
и мокрые черные крупы сверкают,
как кружки пивные по кабакам.
Свернули у леса и дальше, проселком,
по утлым деревням и сирым поселкам.
А бледные лица да в каждом окне:
- Из города едут - авось, не ко мне!