— У одиноких молодух ничего из рук не бери, не ешь и не пей, все они — ведьмы недобрые, околдуют моего сынушку единственного, привадят, спортят, да кровь всю и высосут…
— Поберегусь, мама, — Сухмату и в голову не приходило возражать, не смотря на то, что, скажем, Рахте, стоявшему рядом, и слушавшему напутствия Сухматьевны, было совершенно ясно, как именно послушный сын будет «беречься» в пути одиноких молодух…
— Смотри, что б заяц дорогу не перебежал!
— Да, мама, — Сухмат вздохнул, — посмотрю…
— Берегись глаза дурного, сразу трижды плюй через левое плечо…
— Да, да…
— Не перебивай мать! — рассердилась Сухматьевна, — плюнуть может быть мало, ты погладь себя по заду, а потом, той же ручкой — харю!
— Я помню, мама!
— В полдень, да в полночь не купайся!
— Не буду.
— Богов почитай, и духов лесных не забывай, с добычи — зверя ли добудешь, птицу ли — почет предкам оказывай! И приговор не забывай!
— Не забуду!
— Вокруг не ходи, а пойдешь — вернись обратно, — мамаша и не думала заканчивать поучения, было видно, что она настроена надолго, — сирот да убогих не обижай, лишним поделись. На русалку не смотри, лешему поклонись…
Даже на последние слова Сухмат не стал возражать. Что поделаешь, у него своя, мужская жизнь, а у матери — свои мысли. Ей и невдомек, что этого самого лешего совсем уж обнаглевшая молодежь решила отловить!
Но если с матерью было все просто — ну, дала назиданий сыночку с полный короб, все-все объяснила, рассказала, что да как — а Сухмат ведь был сыном, как мы только что убедились, послушным да почтительным, так ни разу и не прервавшим поучений, даже когда Сухматьевна перешла к поучениям насчет заточки мечей и правки кольчужной рубахи (другой бы, может, и заявил — «Если это все тебе так уже знакомо, ты давай сама езжай, а я останусь дома!»), то с отроком получилась незадача. Он вдруг начал умолять Рахту взять его с собой в поход. Тот его, понятное дело, поставил на место. Объяснил неразумному — что и как, и чем должны заниматься взрослые, а чем — дети. Но Бронятка — чуть ли не в слезы, начал рассказывать, что боится, потому что черный волхв вдруг начал проявлять к нему интерес, смотрит как-то пристально, подозрительно. Может, догадался, что это он рассказал тогда Рахте о том, как хотели принести в требу Нойдака? А теперь, быть может, собирается отомстить! Рахта сказал, что все это глупости и прогнал мальчика.
— Интересно, а что здесь нужно было этому волхву дерьмовому? — удивленно спросил Сухмат побратима, когда мальчик уже ушел.
— Какому волхву? — удивился Рахта.
Оказалось, пока послушный сын слушал с почтением строгую мать, он одновременно и в стороны поглядывал. И там, вдалеке, за углом избушки, промелькнула рожа того самого волхва, что был на Перуновом холме.