Четыре трубача появились внезапно. Мы с Элом и Клаудией сдавленно хихикали, безмолвно соглашаясь с тем, что даже кашу можно испортить маслом. Еще одно благодарение Богу, и наконец под мелодию «Когда святые» мы, наследники обетованного духа, отправились отмечать крестины дружеской попойкой.
Снаружи сияло солнце и улыбки собравшихся. Толпа бурлила, все готовились фотографироваться. Мы выстроились вдоль кладбищенской стены и улыбнулись в десяток объективов. Близнецов не разбудил даже трубный глас, и это показалось мне странным. Все вокруг наперебой восхищались малышами. Наблюдая, как мать Хэлен, Маргерит, направляется к только что окрещенным близнецам, я отметила, что даже ее присутствие не смогло прогнать с лица моей подруги ослепительную улыбку. Хэлен находилась под защитой крестильных платьиц, нежного запаха детской кожи и любви друзей. Вот именно, думала я, целуя Нейла в щеку. Ради этого сгодится даже Нейл. Если не мне, то Хэлен. Я радовалась и за нее, и за Эла с Клаудией, слившихся в объятиях. Периодически я посматривала на часы. Да-да, я тоже безумно счастлива, но не пора ли выпить, в конце-то концов?
Поскольку к воротам пока никто не направлялся, оставалось лишь удерживать на лице улыбку и переминаться на месте.
— Тесса Кинг, — послышался до боли знакомый голос с заметным акцентом. — Опять одна?
Нет, с бойфрендом, а разве не заметно? Впрочем, Маргерит и сама все видела. Просто слишком хорошо знала силу слов. Это ее конек.
— Маргерит, — с улыбкой обернулась я. — Вы по праву можете гордиться дочерью. Она выглядит изумительно. С возрастом только хорошеет. Подумать только, у нее уже двое детей!
Маргерит усмехнулась, но я видела, что счет на воображаемом табло не изменился. Красоту дочери она не считала поводом для гордости. И никогда не радовалась достижениям Хэлен. Все мы знали, что Хэлен так и не закончила учебу на курсах дизайнеров интерьера, но по крайней мере она пыталась найти себе применение. Эрудиция Хэлен потрясала. Курсируя между враждующими родителями, она пользовалась любой возможностью побывать в каждой галерее и музее мира, видела большинство достопримечательностей Старого и Нового Света, тонко чувствовала красоту. Об этом свидетельствовал ее дом в Ноттинг-Хилле. Но Маргерит объявила дизайн интерьеров забавой для тупых богатеньких блондинок; Хэлен не выдержала и бросила курсы.
Я присмотрелась к матери моей подруги, так непохожей на мою маму. Длинные седые волосы она укладывала на затылке «ракушкой», сегодня она была одета в серые кашемировые брюки от Николь Фари и такой же жакет, застегнутый на крупную янтарную пуговицу. Длинную шею обрамлял накрахмаленный воротник белой рубашки. Маргерит всегда была воплощением элегантности. Она носила одежду от Фари как свой фирменный знак — такой же, как короткие, выкрашенные черным и красным лаком ногти. В любое время суток она предпочитала яркий темный макияж, и он был ей к лицу. Такой могла бы вырасти Хэлен, если бы не китайские гены. Я многое знала об этой женщине: она тщеславна, эгоистична, печатает со скоростью сто слов в минуту, принимает почти всю пищу в жидком виде и не притрагивается к хлебу.