Сводили с ума.
Духов, как мог, гнал их прочь, но тщетно. Пытался рассуждать, и это тоже не приносило облегчения. Почему об этом мире ему известно не меньше, чем о том, где он студент и будущий журналист? Воспоминания не возникают из ниоткуда. Почему он знает здесь всех, а все знают его? Если бы Андрей действительно был пришельцем из другой реальности, его появление не осталось бы незамеченным и вызвало бы немало вопросов – особенно у Фронов. Эти бдительные твари мигом потащили бы его на допросы или, того хуже, на опыты.
Вопросы, вопросы – и ни одного ответа. Ни одной соломинки, за которую можно ухватиться и понять хоть что-нибудь.
Андрей поджал губы, покачал головой. Глубоко вдохнул – он успел привыкнуть к дыши-зелью и не ощущал гнилой вони, – перешел к следующему побегу и взмахнул топором.
Работа была единственным, что хоть немного ослабляло натиск черных мыслей, поэтому Духов почти не давал себе передышек. Обтесал один ствол, перевел дыхание, подвигал плечами – и переходил к следующему. И так по семь часов уже больше трех недель.
Или дольше? Гораздо дольше – если он родился и вырос здесь, а потом начал сводить с ума сам себя, выдумывая благополучный мир, где можно смело дышать полной грудью и любоваться высоким синим небом. Мир, в котором нет Ползучего Бора, Пожирателей, Извергов, Гнильцов и Фронов, где он, Андрей Духов, полон сил и планов.
Слезы. Рвутся наружу, душат…
Может, и правда поплакать? Никто не увидит за клювастым шлемом. Вдруг полегчает?..
Андрей оборвал мысль и едва не согнулся пополам, когда резануло в желудке. Гастрит он наверняка заработал – спасибо пей-еде. А скоро, глядишь, и до язвы дойдет.
Вспомнился рассказ дворового приятеля Мишки Азовцева. Было это лет пять назад. Подростка отправили в больницу с отравлением, а когда выписали, тот собрал на лавочке друзей и с выпученными глазами рассказывал, как его там лечили-мучили. Больше всего ребят впечатлила история о процедуре, которую Мишка назвал «японкой». «Через рот в желудок трубку с лампочкой засунули, прикиньте! – захлебываясь словами, рассказывал Азовцев. – А она толстенная, пока толкали и вытаскивали, я чуть не обблевался!»
Духова этот рассказ шокировал. Он не раз представлял себя на месте Мишки, и всегда по спине пробегал мороз. Процедура казалась дикой. Тогда-то Андрей и запретил себе газировку, чипсы, гамбургеры и прочую дребедень. Вкусно, конечно, но вредно. Так что лучше обойтись, чем потом, как Мишка говорил, «чуть не обблеваться».
Вот и берег Андрей желудок. Да, видно, не уберег…
Он прервался, обвел взглядом окрестности – десятки Шкурников и сотни уродливых, изогнутых серо-зеленых шишковатых побегов, тонущих в синем светящемся тумане, – и покачал головой. Сейчас Духов с радостью оказался бы в кабинете врача со шлангом в желудке. Лишь бы дома. Лишь бы в родном городе, где родители, друзья, универ, редакция «Вестника». Где нормальная жизнь…