Здѣсь мы находимъ нужнымъ замѣтить, — ибо это указываетъ на важность, какую мы придаемъ нашимъ сужденіямъ, и на ту поспѣшность, съ какою мы часто выводимъ наши заключенія, — находимъ нужнымъ замѣтить, что хотя мистеръ Гримвигъ, не злой по существу человѣкъ, былъ бы очень огорченъ если бы друга его одурачили, желалъ тѣмъ не менѣе въ глубинѣ души своей, чтобы Оливеръ не вернулся.
Сумракъ ночной надвигался все больше и больше и цифры на циферблатѣ становились все менѣе и менѣе ясными, а оба джентльмена все еще сидѣли по прежнему молча и не спуская глазъ съ лежавшихъ середъ ними часовъ.
XV. Изъ этой главы читатель узнаетъ, какъ сильно любили Оливера веселый старый еврей и миссъ Нанси
Передъ нами темная комната трактира низкаго разряда, въ самой грязной части Малой Сафронъ-Гилль; въ ней такъ темно и тускло, что въ зимнее время тамъ цѣлый день горитъ газъ, а лѣтомъ туда не заглядываетъ ни одинъ солнечный лучъ. Здѣсь у стола, на которомъ стояла небольшая оловянная мѣрка и стаканчикъ, сидѣлъ, весь пропитанный запахомъ водки, человѣкъ въ бархатномъ сюртукѣ, драповыхъ короткихъ брюкахъ, полусапожкахъ и чулкахъ, котораго только неопытный полицейскій агентъ не рѣшился бы признать при этомъ тускломъ свѣтѣ за мистера Вилльяма Сайкса. У ногъ его сидѣла бѣлая съ красными глазами собака, которая занималась тѣмъ, что то и дѣло подмигивала своему хозяину и облизывала большую свѣжую рану съ одной стороны рта, результатъ недавняго, повидимому, столкновенія.
— Смирно ты, гадина! Смирно! — сказалъ мистеръ Сайксъ, прерывая вдругъ молчаніе. Были ли размышленія его до того серьезны, что на него дѣйствовало раздражающимъ образомъ простое миганье собаки, или самъ онъ былъ взволнованъ этими размышленіями, неизвѣстно, но только ему захотѣлось, вѣроятно, на комъ-нибудь излить свою досаду, и потому онъ далъ пинка ногой ни въ чемъ неповинному животному.
Собаки въ большинствѣ случаевъ никогда не мстятъ за обиды, наносимыя хозяевами, но собака мистера Сайкса отличалась такимъ же темпераментомъ, какъ и ея владѣлецъ, и къ тому же чувствовала, вѣроятно, что ее оскорбили совершенно незаслуженно. Схвативъ зубами одинъ изъ его башмаковъ, она сильно тряхнула его и вслѣдъ за этимъ съ глухимъ ворчаньемъ отскочила въ сторону, какъ разъ во время, чтобы увернуться отъ оловянной мѣрки, которую Сайксъ поднялъ надъ ея головой.
— Какъ ты смѣешь? Какъ ты смѣешь? — крикнулъ Сайксъ, схватывая одной рукой кочергу, а другою открывая большой складной ножъ, вынутый имъ изъ кармана. — Поди-ка ты сюда, діяводъ! Иди сюда! Слышишь ты?