Командир заставы горячо пожал руку Чумакова:
– Товарищ майор! – Голос и некоторая торопливость в движениях выдавали его волнение. – За всех моих… в общем, от всей заставы вам и вот капитану огромное спасибо, вовремя подоспели… Тут вот фрукты, поправляйтесь скорее!
Он подхватил толстый портфель, щелкнул замками и стал извлекать краснобокие яблоки, хурму, а затем и длинную, похожую на мяч для игры в регби, душистую азиатскую дыню, казавшуюся по размерам больше самого портфеля.
– Вчера наш пограничник из госпиталя выписался и сообщил, что «геройский майор» в себя пришёл, вот мы и примчались… – заключил командир заставы. Он вёл себя так, будто Чумаков отлёживается тут после элементарного гриппа и скоро будет как огурчик. За это Вячеслав Михайлович был благодарен ему, а также сдержанному Козубу.
Чумаков спросил у них про Володю-водителя.
Козуб улыбнулся своей застенчивой улыбкой, сразу смягчившей его строгие черты лица.
– Всё в порядке, почти здоров. В госпиталь ложиться отказался, в санчасть ходит на перевязки. Без машины только скучает, но скоро новую обещали…
Визит этот был недолог. Властного вида пожилая нянечка Евдокия Васильевна, или просто тётя Дуся, заглянув в палату, сразу поняла, как непросто даётся больному «бодрый вид», и без околичностей выставила за дверь обоих посетителей. Козуб развёл руками, а отчаянный командир заставы, втянув коротко стриженную голову в плечи, попятился к выходу, виновато улыбаясь. Чумакова развеселила эта сцена. Превозмогая боль в сломанных рёбрах, он засмеялся и слабо махнул рукой. С тётей Дусей спорить было невозможно. Весь госпиталь знал её крутой нрав, она не делала никаких различий между седым генералом и молоденьким солдатиком. В госпитале уже как легенду рассказывали следующий случай. Однажды здоровенный, под два метра ростом, прапорщик спецназа крепко принял на грудь по случаю того, что жена ушла, пока он отлёживался на больничной койке. Обидевшись на чью-то колкость, он озверел так, что вышвырнул в коридор соседей по палате, а затем стал крушить там всё подряд, сопровождая каскадом мата каждый свой «молодецкий» удар. Неизвестно, чем закончился бы этот погром для самого прапорщика и для тех, кто пытался его успокоить, не окажись на дежурстве тётя Дуся. Осерчав на производимый шум и беспорядок, она быстрыми шагами подошла к распахнутой двери, откуда под длинную тираду брани вывалился майор из соседней палаты, намеревавшийся вразумить буяна. Обойдя его, всё тем же решительным шагом тётя Дуся вошла вовнутрь, и все услышали её рассерженный голос: