— Пошел прочь, ты, самоуверенный, самовлюбленный осел!
Не дожидаясь, когда он уйдет, Миранда выбежала из кухни. Бросив взгляд через плечо, она увидела, что Джанни стоит с каменным выражением лица. Кажется, не только у нее есть характер.
Коротко всплакнув, Миранда умылась, вернулась в кухню и провела остаток дня за приготовлением морковно-кориандрового супа и морковного пирога. К тому времени, как молодая женщина начала украшать пирог сливочным сыром, она почувствовала себя спокойнее.
Точнее, она чувствовала себя спокойной, но жалкой.
Джанни избегал ее, и когда их пути пересекались — все-таки дом был недостаточно велик, — он делал вид, что не замечает Миранду. В отместку она стала покидать комнату, как только Джанни входил туда, доказывая, что не он один умеет вести себя словно ребенок.
Сломал эту стену молчания Лайам:
— Папа везет меня покушать рыбу и чипсы. Он спрашивает: ты поедешь с нами?
— Скажи папе… — Миранда оборвала себя, когда в дверном проеме возникла высокая фигура.
— В десяти милях отсюда есть отличное местечко, — пояснил Джанни. — Мы обязательно ездим туда, когда останавливаемся у Люси.
— Спасибо, — сказала она, холодно склонив голову. — Но я не настолько голодна.
Джанни пожал плечами. Может быть, стоило принять оливковую ветвь мира, но Миранда не была готова к этому.
Когда они уехали, она ела свой морковный пирог до дурноты и отправилась в постель в девять часов. Не прошло и нескольких минут, как в дверь постучали.
Неужели Джанни, обуреваемый желанием, вернулся, чтобы попросить у нее прощения? Эта мысль исчезла, как только он вошел в комнату. Его лицо было белым и напряженным, от мужчины волнами исходила тревога.
— Пожалуйста, не посылай меня ко всем чертям. Я здесь из-за Лайама.
— А что с ним? — сразу встревожилась Миранда.
— Мы не успели доехать до рыбного ресторанчика. Ему стало очень жарко, и он начал плакать. Думаю, надо вызвать скорую.
Миранда уже была на ногах.
— Ты измерил температуру?
Джанни покачал головой.
— Боже, это же очевидно! Почему я об этом не подумал? — проскрежетал он, запуская руку в волосы.
Миранда измерила у мальчика температуру и сообщила Джанни, что температура повышена, но не намного.
Лайам, освобожденный от верхней одежды, лежал в штанишках и рубашке на кровати, щеки его еще горели, но он больше не плакал и начал засыпать.
— Думаю, сейчас ему гораздо лучше. Пока ты не уснул, Лайам, — добавила она, повышая голос, — что думаешь насчет стакана сока и ложки того порошка, который положила в твои вещи Клэр? Вот так, хороший мальчик, — похвалила его Миранда, когда он проглотил порошок и сделал несколько глотков из стакана.