Смертельно побледнев, Мал что-то неразборчиво пробормотал и потянулся к ней, но она резко отстранилась:
— Нет! Что бы ты сейчас ни сказал и ни сделал, ты уже не сможешь изменить прошлое. Я всегда знала, что длительные отношения рано или поздно должны закончиться, но с тобой я действительно была счастлива. И даже начала на что-то надеяться. А ты взял и втоптал меня в грязь. — Эйвери уже в открытую всхлипнула. — И это была не простая случайность. Ты намеренно пытался причинить мне боль, и тебе это удалось. Мне действительно было очень больно, но второй раз я в твою ловушку не попадусь.
Застыв на месте, Мал бездумно смотрел в ту точку, где только что стояла Эйвери. Он еще раз прокрутил в голове ее слова и тихо выругался.
А потом постучался в закрытую дверь ванной:
— Эйвери? Немедленно открой.
Но она не открыла, и Мал полез в сумку за ножиком, мысленно благословляя Рафика, научившего его сотням жизненно важных навыков. Быстро справившись с замком, Мал распахнул дверь и замер над сидящей на полу Эйвери.
— Тебя теперь и запертые двери не останавливают? Убирайся, я не хочу тебя видеть.
— Я не уйду.
— Неужели тебе мало той боли, что ты мне и так уже причинил? Тебе снова нужно меня ранить? Да еще и ножом?
Мал быстро отложил нож.
— Я никогда не хотел причинить тебе боль. — Он еще ни разу не видел, чтобы Эйвери так открыто выражала свои чувства. Мал опустился рядом с ней на корточки, говоря так, словно хочет успокоить раненое животное: — Habibti, клянусь тебе, я ничего не знал.
— Чего не знал? Того, что ты — бесчувственный ублюдок?
Понимая, что она защищается из последних сил, Мал пропустил оскорбление мимо ушей.
— Я не знал, что ты отдала мне свое сердце. — Он устало вздохнул. — Ты молчала, а сам я не сумел тебя понять.
— А говорил, что отлично умеешь читать язык тела.
— Похоже, я ошибся.
— Похоже, ты вообще слишком часто ошибаешься. Я была с тобой целый год, разве этого недостаточно, чтобы понять очевидное?
— Я думал, нам хорошо вместе. — Увидев, что на ее глаза снова наворачиваются слезы, Мал умолк на полуслове и потянулся смахнуть слезинки, но Эйвери опять отстранилась, и слишком большая для нее рубашка слегка съехала, обнажая плечо. Мал сглотнул и отвел взгляд. Эйвери была ему сейчас важней всего на свете, и он хотел наконец-то решить все их недопонимания, но как же сложно сохранять ясность мысли, когда на ней почти ничего не надето! — Ты ни разу не говорила, что любишь меня, а сам я ничего не понял.
— Но ты тоже ни разу мне этого не говорил.
Неужели все так просто?
— Я хотел признаться тебе в любви и просить стать моей женой. Но стоило мне на это решиться, как ты заявила, что между нами все кончено, и ушла.