— Нет.
— Извините, не поняла?
— Я не стану этого делать! Во-первых, я не уверен, что глаза Альбинезе — достаточно веская улика. Тем более, что формалин уже успел сделать свое дело, — он в сомнении покачал головой.
— А как насчет Фридлэндера? Кроме того, я могу дать вам и другие имена…
— Это невозможно!
— Вы мне не верите?
— Если расследование действительно имеет место, пусть все идет своим чередом. Возможно, позже я что-нибудь решу, а сейчас не желаю поступать опрометчиво, — он встал. — Я не из тех, кто действует под влиянием момента. Извините, я выйду на минуту, — он качнулся, схватился за дверной косяк, но тут же справившись с собой, почти уверенно направился в ванную комнату.
Вернувшись, он налил снова виски и, раскрутив его в стакане, залпом выпил.
— Я подумал… Возможно, я окажу вам содействие.
— Вы не представляете, как я рада это слышать!
— Да, пожалуй… — он замолк в нерешительности. — Можно, я расскажу вам одну историю?
— Почему бы нет?
— Когда-то у меня был друг, ветеран вьетнамской войны. Он служил там медиком. Так вот он рассказывал мне о том, что в армейские госпитали иногда привозили ужасно покалеченных солдат, зачастую парализованных. Иногда сестры проявляли к ним сочувствие…
Он замолк, как будто забыл, о чем собирался сказать. Глаза его не мигая смотрели в стену, и, когда он снова заговорил, голос его дрожал.
— Видите ли, если они еще что-то ощущали, я имею в виду раненых, своим мужским естеством, эти сестры… не все, конечно, но некоторые, приходили к ним ночью и помогали им получить маленькое удовольствие после всего того, через что им пришлось пройти. И я вот подумал. Если я помогу вам в том, о чем вы просите… ну… проявите вы ко мне такое же сочувствие, как эти сестры? Я буду вам очень признателен.
Влажные тела, частое и прерывистое дыхание — они растворялись в любви, забыв обо всем, что выходило за пределы этих стен.
Несколько минут лежали обнявшись, слишком утомленные, чтобы двигаться. Он все еще оставался в ней; ее лицо потеряло четкие контуры и расплывалось у него перед глазами, и не потому, что рядом и полумрак в комнате — страсть размягчила черты, разгладила немногочисленные морщинки. Ее глаза светились любовью и неотрывно смотрели на него.
— Что случилось? — спросил он, удивленный этой пристальностью ее взгляда.
— Ничего, — ответила она. — Смотрю на тебя.
Повернув голову, взглянула на потолок, дыхание выровнялось, она высвободилась из его объятий и отвернулась к стене — виден только ее затылок.
— Что произошло? — он склонился над ней, пытаясь заглянуть в глаза, недоумевая: как может она быть такой страстной всего минуту назад и полностью безразличной теперь? Такую смену настроений, казалось, понять невозможно.