Чейман робко проблеял:
— Как это… завалы копать?
Претич рявкнул:
— Молчать, когда я тебя спрашиваю! Ты воин или где? В бою или что? Дружинник должен блистать не умом, а доспехами. Вот погляди, как у меня все сверкает!.. А вон у князя так и вовсе сияет так, что глаза на лоб лезут…
Владимир скривился еще больше, воевода если похвалит, то будто помоями обольет.
— Эй, Претич!.. Не мори мальцов. Вроде бы большой войны не намечается, а ты с них по три шкуры спускаешь!
Претич огрызнулся сердито:
— А Дикое Поле? Когда разбили Хазарию, пусть даже вкупе с печенегами, сразу бы забрать все земли себе! А так расчетвертовали на три равные половины!.. Вот и копошится там всякое…
Пока Чейман в муках пытался понять странные слова знатных русов, воевода буркнул что-то вроде: живут тут как свиньи в берлогах, махнул рукой и удалился на задний двор, где заставлял бегать с мешками камней на спине. И хотя бедный Чейман раньше думал, что свиньи вроде бы в берлогах тоже не живут, даже в этих берложьих краях, и непонятно как расчетвертовать на три части… тем более на три половины, но это ему нельзя, а князьям, наверное, удается. Это и зовется ромейским словом «политика», что начинает приживаться и при киевском дворе.
За спиной Владимира страшно заржали кони. Он ощутил холодок тревоги, но чутье и запах подсказали, что это приближается не страшный див, а всего лишь верховный волхв. Голос за спиной прогудел густо, будто шел из-под корней старого дуба:
— Чего шерсть дыбом встала?.. Хорошая новость!
Белоян подошел широкий, переваливающийся на коротких ногах, пасть оскалил так, что шарахались даже на другом конце двора.
— Брешешь, — сказал Владимир недоверчиво.
— Волхвы никогда не врут, — наставительно изрек Белоян. — Они могут утаивать правду, недоговаривать, переиначивать… но разве это ложь?
— Давай твою новость, — потребовал Владимир. — Посмотрим, стоит ли она…
Белоян сказал медленно, словно уже раздумывая, не повернуть ли обратно:
— Да так, пустячок… Я нашел, из чего выковать тебе меч.
Владимир подпрыгнул:
— Ты… Давай неси!
— Ага, неси! Мне только поднимать такие глыбы…
Владимир опомнился:
— Тьфу, прости. Ты ж только меду унесешь хоть сарай, хоть всю пасеку… Давай веди. Я сам отнесу в кузню, ничьим лапам не доверю.
Волхв осторожно посмотрел на князя:
— Да? Но тогда вели седлать коней…
Владимир ощутил, что если еще не душа, то сердце уже здесь, колотится о ребра как ошалелое. Мужчине сказать, что у него будет меч, каких нет на земле… или таких можно пересчитать по пальцам, — это вдохнуть вторую душу.
— Тверка!.. — закричал он отроку. — Быстро седлай двух коней из моей конюшни. Две седельных сумы побольше.