Она заказала порцию виски с водой. Когда он отвернулся, чтобы достать стакан, ее глаза неотступно следили за ним. На какой–то момент он даже слегка растерялся от того, что не может достойным образом ответить на этот странный, пристальный взгляд; но чувство исчезло так же быстро, как появилось. Он не слишком обеспокоился, все прошло быстро, как и в первый раз.
Но это было только начало.
Он принес ей заказ и сразу же отвернулся, чтобы обслужить кого–то еще.
Прошло какое–то время. Время, в течение которого он не думал о ней, совсем забыл.
Время, за которое она должна была хоть немного изменить позу: например, слегка пошевелить рукой, приподнять или подвинуть стакан, перевести взгляд на что–нибудь другое. Но нет. Она сидела неподвижно. Настолько неподвижно, что казалось, на табурете сидит вырезанный из картона силуэт девушки. Ее стакан оставался нетронутым, он стоял там, куда его поставили, куда он сам его поставил. Двигались только ее глаза. Они поворачивались за ним, куда бы он ни пошел. Они следили за ним.
В его работе наступил небольшой перерыв, и он опять наткнулся на этот взгляд, в первый раз после того, как заметил его странную неподвижность. Теперь он понял, что эти глаза наблюдают за ним уже долгое время, хотя он этого и не замечал. Это вывело его из равновесия. Он не мог понять, в чем дело. Он украдкой посмотрел в зеркало, — может, что–нибудь не в порядке с курткой или лицом. Нет, все нормально. Он выглядел как всегда, и никто, кроме нее, не смотрел на него таким долгим, упорным взглядом. Он не мог найти объяснения.
Взгляд был намеренным, никаких сомнений, ибо не отрываясь следовал за ним. Не рассеянный, мечтательный взгляд человека, погруженного в свои мысли; но взгляд, за которым угадывался определенный интерес — интерес, направленный на него.
Как только эта мысль пришла ему в голову, он уже не мог от нее отделаться, она упорно возвращалась и стала его беспокоить. Теперь он сам время от времени украдкой посматривал на девушку, всякий раз надеясь, что делает это незаметно. И каждый раз, взглянув на нее, убеждался, что она все еще наблюдает за ним, и, каждый раз не выдержав и отводя взгляд, видел, что она продолжает смотреть. Его растерянность все возрастала, мало–помалу превращаясь в чувство неловкости.
Он никогда не видел, чтобы человек сидел так неподвижно. Она ни разу не пошевелилась. Стакан стоял нетронутым, словно бармен его вообще не приносил. Она сидела как Будда в женском обличье, мрачные глаза неотрывно следили за ним.
Чувство неловкости начало перерастать в раздражение. Наконец, он подошел к ней и остановился рядом.