С характерным хлюпающим звуком нож вышёл из туши. Я обернулся. Селин сидела, одной рукой опираясь на скользкую, холодную мостовую, а другой держась за горло.
Я не мешкая подошёл к Селин и присел рядом, стараясь определить, насколько тяжелы её раны. Девушка открыла глаза, но по-прежнему не замечала ничего вокруг. Она настолько крепко сжимала стилет, что рука побелела. Пальцы обвивали оружие, словно она всё ещё защищалась.
Я не был уверен, что Селин успела понять, что больше ей ничего не угрожает. Я протянул руку, чтобы забрать стилет, но девушка молниеносно взмахнула им в опасной близости от меня. Против воли Селин я вновь коснулся её напряжённой руки, высвободил рукоять и забрал оружие.
— Найджел ранен, — прохрипела она, наконец-то узнавая меня. — Он там… под завалом.
Схватившись за выступ в стене — то ли выщербленный временем, то ли сделанный человеком, она начала медленно подниматься. Но тут же простонала сквозь зубы и опустилась на землю.
— Позволь взглянуть.
— Не стоит. Всё в порядке, — раздраженно ответила она, злясь скорее на свою беспомощность, нежели на меня.
— Рана может быть опасна.
Ответив лишь презрительным взглядом, Селин снова попыталась встать. Опять не удалось.
Я осторожно опустился рядом, протянув руки к её ноге. Девушка сидела не шелохнувшись, прикрывая рану руками. Но встать больше не пыталась. Я плавно отвёл её руки. Рана и вправду оказалась серьёзной. На миг я даже разозлился на себя за потраченное на уговоры время. Раздробленная кость белыми обломками выглядывала из кровавого месива. По краям свисали оборванные клочья кожи. Бурые струи неспешно стекали на мостовую и смешивались с грязной дождевой водой. Кроме глубины раны, меня беспокоили оставшиеся в ней когти оборотня.
Я начал вытаскивать их один за другим, опасаясь, что Селин лишится чувств — от потери крови или адской боли. Я потянул очередной чёрный коготь. Он не поддался. Мне пришлось приложить усилия и вырвать его. Селин всхлипнула…
Стараясь не обращать на это внимания, я сухо сообщил:
— Нужно перевязать.
Девушка не промолвила ни слова, отчуждённо созерцая происходящее, будто оно её не касалось.
Расположившись поудобнее, я принялся бережно накладывать повязку. Всё это время, пока я плотно приматывал слой к слою, девушка сидела абсолютно неподвижно. Почему-то мне казалось, что причиной столь необычного поведения служит не ошеломление от битвы, а моё присутствие.
Закончив бинтовать рану, я пообещал:
— Через пару дней всё будет нормально.
Я хотел помочь Селин подняться, чтобы взять её на руки, но она молча отпрянула. Меня ошеломило её упрямство — Селин решила идти самостоятельно.