— Считаешь себя очень умной, да? — спрашиваю я и вижу ее изумление от внезапной перемены моего отношения. — Обыгрываешь моего брата в шахматы, на бильярде… Мы из бедных! — напоминаю я резко. — И не все из нас проводили детство в играх. Но ты пока наслаждайся, — советую я. — Подарками, лестью, вниманием. Потому что через каких-то шесть месяцев ты вообще никому не будешь интересна. А когда мой брат отправится в Испанию в войска, не удивляйся, если он ребенка заберет с собой.
Мария-Луиза вздрагивает, а я не дожидаюсь, пока она ответит.
Поля с де Канувилем я нахожу в моих апартаментах. Забились по разным углам и оба заняты чтением. Поль читает какую-то книгу об империях прошлого, а де Канувиль… да кто его знает, что он читает! Может, какую-нибудь пьеску. Что-нибудь легковесное, до чего Тальма не стал бы и дотрагиваться.
При виде меня оба прерываются, но на ноги вскакивает один де Канувиль.
— Что случилось?
Я уже собираюсь ему рассказать, как внезапно мои размышления прерывает стук в дверь.
— Что? — вскидываюсь я, но вдруг поднимается Поль.
— Ваше величество.
Поль отвешивает поклон. Де Канувиль следует его примеру. Я оборачиваюсь, встречаюсь взглядом с Наполеоном и немедленно понимаю, что произошло.
— Что ты наговорила моей жене? — тихо спрашивает он. — Что ты ей сказала?!!! — Это уже крик. Не дождавшись ответа, он заявляет: — Полина, с меня довольно! Я сыт по горло всем этим! Что ты ей сказала? — наседает он.
— Я… Я ее предупредила, что с появлением ребенка все изменится.
Наполеон смотрит на Поля, будто мой камергер может каким-то образом подтвердить мои слова. Потом видит де Канувиля и каменеет. Я слежу за его взглядом. Сегодня армейский смотр, и де Канувиль одет в капитанский мундир. Но в отличие от других офицеров у него он оторочен русским мехом. Наполеон осматривает его с головы до ног, и краска сходит с его лица.
Не говоря ни слова, Наполеон выходит.
Дворец Фонтенбло
Сентябрь 1810 года
От отчаяния, написанного на лице де Канувиля, меня воротит. Сегодня один придворный разбудил меня в семь утра и передал записку от любовника Полины с просьбой встретиться с ним в полдень в саду.
— Я должен быть один? — осторожно уточняю я, и придворный наклоняется к моему уху.
— Император его отсылает.
А ведь я предупреждал де Канувиля. Говорил ему, что Наполеон очень ревнив. Но в тот момент злорадства я не испытывал, скорее мне было его жаль.
Сейчас я смотрю на безмолвные ряды деревьев и думаю о том, сколько им еще расти здесь, в садах Фонтенбло. Нас с капитаном уже давно не будет, а деревья все будут стоять. И привязанность им неведома. Для них существует только трава, только дождь и солнце над их макушками.