Да и вообще, в черном мехе он будет неотразим.
Я сажусь на кушетку и обхватываю голову руками. Ведь это я сама все затеяла. Уговорила брата развестись с Богарне. А теперь, пожалуйста, все для Марии-Луизы. «Чего желает Мария-Луиза? Как думает Мария-Луиза? Не угодно ли Марии-Луизе ответить в моем кабинете на пару писем? Она ведь у нас образец политической интуиции и опыта!» Как вспомню, что Поль уговорил меня перед ней извиниться, возникает желание его прибить.
Де Канувиль нежно потирает мне спину.
— Он все равно останется твоим братом, — говорит он.
— Он хочет, чтобы я завтра явилась к нему в кабинет, — отвечаю я. — Потребовалась моя помощь. Продумывает, видите ли, убранство детской. — Взор затуманивают слезы ярости. Вот бы сделать так, чтобы я вообще никогда не слышала этого имени — Мария-Луиза!
— Твой вкус покорит римского короля.
Но я в таком настроении, что неспособна воспринимать его умасливания.
Наутро я являюсь к брату в кабинет. Весь двор мечется, как курица с отрезанной головой.
— Какой тебе больше нравится вариант? Первый, с серебряным шкафом?
Я наклоняюсь к столу.
— Третий.
— С библиотекой?
— Ты же хочешь, чтобы ребенок был грамотным, да? — Он берет перо и зачеркивает третий проект. — А было время, когда ты считал, что вся слава идет с Востока и что в анналы истории твое имя впишет Египет.
— Это все в прошлом, понимаешь? С Египтом покончено. Это была просто тренировка, Полина. Трехгодичная подготовка к настоящей войне. Будь довольна, что тебе досталось столько сокровищ. Но не живи вчерашним днем!
— Раньше ты думал иначе.
— Раньше люди думали, что солнце вращается вокруг Земли, а не наоборот.
Его не переспоришь. У него на все есть ответ. Или колкость. Или издевка.
— Ты хочешь, чтобы крестины твоего наследника были похожи на то, как Мария-Антуанетта крестила своего дофина? — спрашиваю я. И провокационно добавляю: — Ты хочешь, чтобы твой сын — или дочь — были одеты в тот же наряд, что и Людовик Семнадцатый? — Я делаю шаг назад. — Что ж, давай. Сооружай в Тюильри и Фонтенбло детские комнаты, только не спрашивай меня потом, почему народ восстал.
Я поворачиваюсь, собираясь уйти, но он хватает меня за руку.
— Я тебя не отпускал!
Я поднимаю на него глаза и надеюсь, что он ощущает их жар.
— Что такое? Мы еще и свадьбу твоего ребенка будем планировать? — Я вырываюсь и шагаю к выходу.
— Не смей уходить!
— Иначе что?
Я открываю дверь и с шумом захлопываю за собой. В приемной дожидается Мария-Луиза. Она тут же поднимается с кресла. Я оглядываю ее живот под синим с белым платьем. Одному Богу известно, что на нее налезет через несколько месяцев. Придется палатку приспосабливать.