Но больше всего потрясает меня не внутреннее убранство зала, а вид Полины, водрузившей ноги на шею мадам Шамбодуэн. Я лишаюсь дара речи. Княгиня Боргезе использует женщин в качестве подставки для ног?
Полина поднимается с затейливого египетского трона. На руках у нее Обри. Ошейник на левретке из золота и лазурита. С царственной мордочкой и с широко расставленными темными глазами, собака выглядит так, будто смотрит на тебя из глубины какой-нибудь египетской гробницы.
— Мария-Луиза, — здоровается Полина. — Гортензия. Чему я обязана этим двойным сюрпризом?
Я оглядываю комнату. Здесь десятка два фрейлин, и на всех египетские драгоценности.
— Да вот, подумали, не сводить ли Зиги в гости к Обри, — на ходу сочиняет Гортензия. — Как думаешь, Зиги? — Она смотрит на спаниеля, который радостно виляет хвостом, после чего спускает его с поводка.
Полина расплывается до ушей. Она нагибается, снимает поводок с Обри, и собаки принимаются носиться кругами, обнюхивая друг друга.
За спиной Полины я бросаю взгляд на мадам де Шамбодуэн. Немолодая дама продолжает лежать на полу навзничь.
— Что скажете? — спрашивает у меня Полина, обводя взором комнату. — Чем не двор Клеопатры, а?
— Очень… убедительно, — говорю я.
Не могу подобрать другого слова к тому, что она творит. Наверное, ни при одном другом европейском дворе такого не встретишь.
— Мы вместе практически правили Египтом, тебе это известно?
— Мы? — переспрашиваю я, а Гортензия неловко топчется рядом.
— Мы с братом, кто же еще?
Моя рука непроизвольно ложится на живот, словно защищая ребенка, и при виде этого жеста Полина щурится.
— Он меня любит, — шепчет она так тихо, что даже Гортензии приходится напрягаться, чтобы расслышать ее сквозь собачий лай. — Сильней, чем Жозефину, или тебя, или этого твоего ребенка. Ничто не встанет между нами.
Тут до меня доходит: она нездорова. Не исключено, что и физически, но психически уж точно. И что же, во всем Фонтенбло этого никто не видит? И как давно она унижает пожилых женщин?
— А ну-ка скажи, — говорит она, делая шаг ко мне, так что меня обдает ее духами, — император ничего не говорит о де Канувиле?
— Нет.
Я действительно никогда не слышала от него этого имени.
Полина кивает, словно пытается в чем-то себя убедить.
— Он это нарочно. Отсылает подальше тех, кто мне дорог.
Глаза у Полины безумные. Может, все эти странности — следствие разлуки с мужчиной по имени де Канувиль? Никогда не слышала, чтобы княгиня Боргезе ставила ноги на своих фрейлин. Или наряжала слуг, как египетских рабов… Она смотрит на меня с таким видом, словно пробуждается ото сна, потом зовет Обри, и левретка летит к ней.