— Они поехали в Шенбрунн?
Я оборачиваюсь. Полина одета в легкое летнее платье, в волосах и на запястьях у нее жемчуг. Она держит на руках Обри, которая настороженно смотрит на нового четвероногого обитателя Фонтенбло.
— Да. Грустно видеть, как кто-то уезжает, — признаюсь я, — но я вам очень благодарна, что замолвили за меня словечко.
Полина подходит ближе, а Обри зарывается носом в сгиб ее локтя. Это робкая маленькая собачка, но может быть, со временем они с Зиги подружатся.
— Хочу извиниться за то, что раньше вела себя недружелюбно, — говорит она. — Но теперь самое главное — это счастье Наполеона. Я знаю, мы обе желаем ему только лучшего.
— Да.
— Вы ведь все для него сделаете, да? — вдруг спрашивает она. — Потому что другого такого в мире нет. Все его планы… И то, что он уже сделал…
Я внимательно смотрю на нее, но она, кажется, искренне переживает за брата.
— Всем от Наполеона что-то нужно, — объясняет она. — Деньги, титулы, возможности. Ему просто необходимы рядом преданные ему женщины.
Она смотрит на меня, и мне кажется, что ее темные глаза прожигают меня насквозь.
— Я буду ему преданна, — обещаю я.
— Надеюсь. Потому что, если окажется, что он привел в дом вторую Жозефину, — это его убьет.
Этим вечером, когда мы с Гортензией перед сном лакомимся мороженым, я пересказываю ей этот разговор.
— Она хотела убедиться в моей верности, — говорю я.
Гортензия откладывает ложку.
— Значит, Полина слышала про графа Нейпперга, — предполагает она. — От королевы Каролины. Или от кого-то из ее фрейлин.
У меня обрывается сердце.
— И что он станет делать?
— Да ничего, — как ни в чем не бывало произносит Гортензия. — Это всего лишь слухи.
— И он не отыграется на моем отце?
— Каким образом?
Да каким угодно.
— Например, сместив его с австрийского престола.
Но Гортензия моих страхов не разделяет.
— Граф находился здесь всего несколько минут, и вы с ним наедине не оставались, — успокаивает она. — Передал вам Зиги — и все. — Мы обе поворачиваемся к камину, где, свернувшись в своей новой корзинке, спит мой спаниель. — А кроме того… — улыбается Гортензия, — неужели он станет наказывать вас после такой-то новости?
Мы одновременно смотрим на мой живот, и в этот момент со скрипом открывается дверь и входит Наполеон.
— Ваше величество! — Гортензия не показывает своего удивления и поднимается. Обычно в это время у него бывает Меневаль.
— Уйди, — приказывает он.
Гортензия вопросительно смотрит на меня.
— Ступай, — говорю я. — Завтра увидимся.
Она оставляет мороженое недоеденным и уходит, а Наполеон от дверей следит за мной.