Мераб, как пришитый, шел за ней. О нет, конечно, не пришитый, он просто пальцы размыкать не хотел, да и не мог, ибо больше всего на свете опасался, что прекрасная, как сон, стройная, как тополь, девушка исчезнет в свете заходящего солнца.
Заходящего солнца?.. Еще недавно Мерабу казалось, что солнце, словно приколоченное гвоздями к небесному своду, неподвижно висит над головой. А сейчас оно садилось, косые тени пролегли через весь двор, расчертив его подобно шкуре полосатой лошади, коварной зебре.
Наконец тень от высокого пирамидального тополя (Аллах великий, откуда здесь было взяться тополям?) упала на противоположную сторону дувала. И в этот миг чуткий слух Мераба уловил призыв к молитве: где-то далеко, быть может, за добрый десяток лиг, закричал муэдзин.
— О всесильный и всемилостивый, — проговорил озадаченно Мераб. — Муэдзин?.. Откуда здесь взяться муэдзину?
О, как хотелось Алиму, чтобы у него сейчас было тело, руки и ноги, чтобы смог он встряхнуть за плечи мальчишку, дабы увидел тот наконец-то разгадку, рассмотрел, сколь близко подошел к ответу на все заданные вопросы.
Увы, похоже, не его, Алима, желания здесь исполняются в первую очередь… «Надо будет шепнуть мальчишке, что мне уже надоело жить бестелесным духом. Быть может, и для меня найдутся в этом мире забавные перемены…»
Меж тем Мераб, завороженный беседой с Хаят, не видел вокруг ничего. Губы девушки, налившиеся жизнью, произносили какие-то слова, подрагивали ее пальцы, по-прежнему покоящиеся в его руке. Но он не столько участвовал в беседе, отвечая на какие-то вопросы, сколько наслаждался тем, что беседует с прекраснейшей из женщин.
Юноша не заметил, как они поднялись по пологой лестнице на второй этаж дома, как вошли в покои, явно предназначавшиеся для отдыха. Не заметил, как дом, в который уж раз за сегодня, превратил одну из комнат, доселе просто заваленную подушками, в тихую и уютную опочивальню с огромным ложем и прозрачным кисейным пологом. С двумя лампами, не столько дарующими свет, сколько сгущающими в углах тьму.
Мераб не замечал никаких перемен. Ибо могут ли какие-то перемены в обстановке его дома (уже его, воистину) сравниться с тем, что его мечта, его ожившая греза беседовала с ним. И в тот миг, когда она, нежно улыбнувшись, взяла с подноса румяный персик, понял Мераб, что ничего в целом мире не хочет более, чем любви этой девушки. Понял, что родился лишь для того, чтобы встретить ее, красавицу, и что все годы учебы отдал тому, чтобы извилистые пути судьбы привели его в ее объятия. Понял Мераб, что теперь отныне и навеки его душа принадлежит лишь ей, странно прекрасной, удивительной и нежной Хаят