, оправдывающей имя столь полно, сколь только возможно себе это представить.
Хаят замолчала. Быть может, она ждала ответа на какой-то свой вопрос, быть может, просто наслаждалась тишиной и прохладой вечера. Молчал и Мераб. Он жаждал прикоснуться к девушке, жаждал и… не смел.
— Что же ты молчишь, юноша? — улыбаясь, проговорила Хаят. — О чем ты задумался?
И Мераб понял, что миг настал: сейчас или никогда.
Он упал к ногам девушки, поднял на нее молящие глаза и произнес:
— Я молчу, великолепная, ибо желания сжигают мою душу. Могу ли я, смею ли надеяться, что ты не оттолкнешь меня?
— Глупенький, — смех Хаят был бархатистым. Мераб поймал себя на том, что любуется ее длинной шеей и мечтает запечатлеть горячий поцелуй в соблазнительной впадинке у ключиц. — Я не оттолкну тебя. Ибо вижу, что страсть затопила твой разум. Открою тебе тайну: я желаю тебя столь же сильно, сколь ты желаешь меня. Иначе зачем бы я затащила тебя в опочивальню?
— В опочивальню? — Мераб безумными глазами обозрел и стены, затянутые камкой, и прозрачный полог, и горящие светильники. — Так это наша опочивальня?..
Голос его предательски сел. Но теперь он мог хотя бы не опасаться, что девушка засмеет его, откажет ему.
— Прекраснейшая, единственная… — Мераб зарылся лицом в колени сидящей на ложе девушки. — Мечта моя, греза…
С этими словами он подхватил ее на руки, не столько для того, чтобы прижать к своему сердцу, сколько для того, чтобы показать всему миру, что это его, Мераба, добыча и собственность. Юноша не торопился, но и не хотел терять ни минуты. Хаят, должно быть, прекрасно понимала его желание.
Однако от самого желания до его воплощения может лежать настоящая бездна. Последним, должно быть, усилием разума юноши было именно осознание того, что он во всем, что касается страсти, осведомлен не из собственного опыта, а из книг, что лишь книжные страницы приоткрыли ему тайны соития и таинство любви.
— Свет звезд моих, Хаят, — Мераб остановился и опустил девушку на ложе. Он пытался найти слова, но горел от стыда: невместно взрослому мужчине признаваться в том, что он, желающий ее, никогда еще не касался женского тела. — Мне больно говорить это, но…
— Ты боишься меня, юный герой?
— Нет, прекрасная, — покачал головой Мераб. — Я боюсь того, что я… что я неумел, что моих знаний не хватит, чтобы сделать счастливой тебя, чтобы ты насладилась в полной мере…
«Ну вот, — с тоской подумал юноша. — Слово произнесено. Теперь только ей решать, умру я от горя или воспарю от счастья».
Хаят нежно улыбнулась.
— Любимый, увы, я тоже более чем неумела. Мое странствие убило все мои воспоминания, так что, думаю, теперь тебе, мудрому, придется учить меня страсти. И, быть может, сложив вместе два неумения, создадим мы подлинное умение, доступное и дарованное нам лишь одним…