Она обиделась и сразу стала маленькой и беззащитной. Меня охватила такая жалость к ней, словно передо мной была самая обыкновенная девушка, а не дочь Гарри Брауна, защищенная от настоящего горя стеной капитала в сто тысяч фунтов.
— Радость моя,— сказал я,— прости меня. Я очень тебя люблю. И по-глупому ревную.— Я взял ее за руку и притянул к себе.— Не плачь, любовь моя, а то у тебя глазки покраснеют. Дай я тебя обниму и перестань плакать. Ну, ради твоего Джо.— Я нежно поцеловал ее и почувствовал, как она прижалась ко мне, словно ища защиты.
— У нас дома порой настоящий ад,— сказала она, всхлипывая.— Прямо о тебе не говорят, но я знаю: они считают, что мы не должны встречаться. Они говорят, что я еще слишком молода, чтобы иметь постоянного поклонника, но я понимаю, что дело не в этом.
— А почему ты сама не объяснишься с ними?
— Джо, ведь мне всего девятнадцать лет. Я ничего не умею. Мне всегда говорили, что работать мне не придется и специальные знания мне не нужны.
— У меня хватит денег на двоих.
— А что, если мы не получим разрешения на брак?
Я вспомнил голубую иволгу, которая когда-то жила у нас дома. Я выпустил ее из клетки, и она вылетела на пыльный двор,— через пять минут ее сцапала кошка. И я внезапно понял, что не имею права требовать, чтобы Сьюзен променяла свой дом на дешевую комнатенку и выматывавшую душу работу в магазине или на фабрике, пока ей не исполнится двадцать один год. Если Сьюзен придется стоять весь день за прилавком, сложив губы в вечную улыбку, мечтая лишь о том, чтобы дать отдых усталым ногам, если Сьюзен придется на фабрике выслушивать приказания старшей, которая будет отчаянно ненавидеть ее за молодость, красоту, интеллигентную речь, хорошие манеры и сумеет найти тысячи мелких способов отравлять ей жизнь,— то мне снова придется пережить чувство, охватившее меня двадцать лет назад, когда я увидел растерзанное тельце иволги и ясно понял, что во всем виноват только я.
— Не тревожься, девочка,— сказал я.— Мы найдем способ, как пожениться.
— Они обычно ни в чем мне не отказывают,— сказала она.— Во всяком случае, папа. Они совсем не злые, Джо, право, не злые.— Внезапно она прильнула ко мне и покрыла поцелуями мое лицо.— О господи, я до того люблю тебя, что ты и представить себе не можешь…
Ее объятия были такими бурными, что у меня перехватило дыхание, как после трудной партии в теннис.
Когда я просунул руку под ее блузку, она застонала, и я почувствовал, что она дрожит.
— Джо, Джо, Джо! — Она была где-то далеко от меня, куда я не мог за ней последовать, хоть и понимал, что должен быть с ней.— Я люблю тебя, Джо. Я так люблю тебя, что готова распластаться на земле, чтобы ты мог ходить по мне. Если захочешь, ты можешь разрезать меня на кусочки, я слова не скажу.— Она прижала мою руку к своей груди.— Я хочу, чтобы ты сделал мне больно. О господи, до чего ты красив. У тебя такие чудесные глаза — как у Иисуса…