Я почувствовал, что желание вдруг угасло во мне. Ее слова звучали в моих ушах, и я понял, что никогда не смогу от них избавиться. Они были романтичны, но за ними скрывалась страсть, пугающая своей силой.
— Я люблю тебя,— сказал я.— Мне хотелось бы целовать тебя всю, все твое тело покрыть поцелуями.
— А может, оно тебе не понравится,— сказала она.
— Понравится.— Я положил руку ей на колено.
— Нет. Прошу тебя, не надо.
— Разве ты меня не любишь?
— Я для тебя на все готова, но я боюсь.
Я отодвинулся от нее. Этим всегда кончались наши объятия, и я не знал, жалеть или радоваться. Дрожащей рукой я зажег спичку и закурил сигарету.
— Ты меня больше не любишь? — спросила она жалобно.
— О господи, Сьюзен, как ты наивна! Я тебя слишком люблю — в этом вся беда. Неужели ты этого не понимаешь? — Я протянул к ней руку.— Из чего, ты думаешь, я сделан?
— Из улиток, ракушек и зеленых лягушек,— сказала она.— Вот тебе!
— А ты — из конфет и пирожных и сластей всевозможных [13],— сказал я. Напрасно было объяснять ей, что нервы не выдерживают, когда игра вдруг обрывается в самую критическую минуту. К тому же мне хотелось, чтобы она оставалась сказочной принцессой.— Быть может, и в самом деле лучше подождать,— сказал я.— Но я хочу тебя, по-настоящему хочу. Ты понимаешь, что это значит?
— Ты в этом уверен, Джо? Совершенно уверен?
— Я люблю тебя и хочу жениться на тебе, и хочу, чтобы у нас были дети,— сказал я.
Порыв ветра растрепал ее волосы, и прядь их, шелковистая, черная, пахнущая апельсиновой водой, легла мне на лицо; мне хотелось, чтобы она накрыла меня совсем и похоронила, хотелось заснуть под ней, чтобы не спорить с самим собою, не лгать, не идти на компромиссы, не планировать свое будущее, как воздушный налет на Рур.
— Я тоже этого хочу,— сказала она.— Вчера ночью мне приснилось, что у нас родился ребенок. Он был такой же белокурый, как ты, и все время смеялся, и мы очень гордились им. Но… Впрочем, неважно.— Она нежно погладила меня по голове.
— Что неважно?
— Ты сочтешь меня дурочкой.
— Честное слово, нет. Клянусь душой.
— У тебя нет души, Лэмптон,— возразила она.— У тебя вместо нее кусок кирпича.
— Что поделаешь, другой у меня нету.— Я начал щекотать ее, и, взвизгнув, она попробовала вырваться из моих объятий.— Я буду щекотать тебя до тех пор, пока ты мне не скажешь.
— Жестокий,— сказала она.— Как ты мучишь бедненькую Сьюзен.
— Скажи.
— Я подумала,— шепнула она,— что ты не будешь любить меня, когда я… когда я буду ждать ребенка.
Я прижал ее к груди и тихонько покачал.
— Глупенькая Сьюзен. Беременная женщина угодна Богу. Я только еще больше буду любить тебя и буду бесконечно горд, потому что ведь это будет мой ребенок.