Офицер шагнул через порог и посмотрел на доктора Уинтера. В нем было что-то сугубо энглизированное, точно он сошел с картинки. Тяжелая поступь, красное лицо, длинный, впрочем, не уродливый, нос; в мундире он чувствовал себя так же неловко, как большинство английских офицеров. Стоя у порога, он в упор посмотрел на доктора Уинтера, потом заговорил:
— Вы мэр Оурден, сэр?
Доктор Уинтер улыбнулся.
— Нет, нет. Вы ошибаетесь.
— Значит, кто-нибудь из должностных лиц?
— Нет, я здешний врач и друг мэра.
Офицер сказал:
— А где мэр Оурден?
— Он одевается. Вы и есть полковник?
— Нет. Я капитан Бентик, — он поклонился, и доктор Уинтер ответил ему легким поклоном. Капитан Бентик продолжал, по-видимому, чувствуя некоторую неловкость. — По существующим у нас правилам, сэр, до прихода командира мы должны изъять из помещения имеющееся в нем оружие. Не сочтите это за оскорбление, сэр. — И он позвал через плечо:
— Сержант!
Тот быстро шагнул к Джозефу, ощупал его карманы и сказал:
— Ничего нет, сэр.
Капитан Бентик обратился к доктору Уинтеру:
— Надеюсь, вы нас извините, сэр, — и сержант подошел к нему и провел руками по его карманам. На внутреннем кармане пиджака ладонь сержанта задержалась. Он быстро запустил туда руку, вытащил маленький плоский футляр из черной кожи и подал его капитану Бентику. Капитан открыл футляр и увидел там несколько несложных хирургических инструментов — два скальпеля, иглы, зажимы и шприц. Он закрыл футляр и вернул его доктору Уинтеру.
Доктор Уинтер сказал:
— Я, видите ли, сельский врач. Как-то раз мне пришлось оперировать аппендицит кухонным ножом. С тех пор я не расстаюсь с этими инструментами.
Капитан Бентик сказал:
— Насколько мне известно, здесь имеется огнестрельное оружие, — он открыл кожаную записную книжку, вынутую из кармана.
Доктор Уинтер сказал:
— Вы все досконально знаете.
— Да. Тут работал один наш человек.
Доктор Уинтер сказал:
— Вы, конечно, откажетесь его назвать?
Бентик сказал:
— Он свое дело сделал. Если я его назову, никому никакого вреда не будет. Это Корелл.
И доктор удивленно повторил:
— Джордж Корелл? Да не может быть! Он столько сделал для нашего города. Вот хотя бы сегодня утром — были стрелковые состязания в горах, и призы пожертвовал Корелл, — и когда доктор Уинтер сказал это, по его глазам стало видно, что теперь ему все понятно, и он медленно сжал губы и потом добавил: — Так. Значит, вот почему он устроил стрелковые состязания. Так, понимаю. Но Джордж Корелл… непостижимо!
Дверь налево открылась, и в приемную вошел мэр Оурден; он ковырял мизинцем в правом ухе. Мэр был в парадном сюртуке, с цепью на груди — знаком его достоинства. У него были пушистые седые усы и еще по одному усу поменьше — над глазами. Седые волосы, зализанные щеткой минуту назад, начинали освобождаться от насилия и мало-помалу взъерошивались. Он столько лет пробыл на своем посту, что стал в городе олицетворением самой идеи мэрства. Слово «мэр», написанное или напечатанное, даже у взрослых людей вызывало перед глазами образ мэра Оурдена. Он слился воедино со своей должностью. Она придала ему достоинство, а он ей — человечность и теплоту.