Он подошел еще на шаг ближе.
— Но ты признаешь, что это наверняка он — Беркстед?
— Нет. — Она отвернулась к окну, отметая его предположение. — Я не… Какое значение это имеет сейчас? С тех пор прошли годы.
Томас нутром чуял — Катриона не лжет. Просто скрывает что-то.
— Да, конечно, — согласился он. — Но у него была тысяча причин. И ты наверняка это знаешь. — Он сам догадывался, но то была догадка, результат двух лет раздумий, когда Томас только и делал, что перебирал все возможности, одну за другой. Впрочем, он не собирался дожидаться ее ответа — заранее знал, что она не станет отвечать. — Я думаю, Кэт, что ты лучше кого бы то ни было знаешь, что на самом деле произошло. И чем дольше ты носишь в себе эту правду, тем сильнее будет удар, который она тебе нанесет.
Она промолчала. Лицо ее было бледным и бесстрастным точно луна. Потом она отвернулась.
Но Томас был безжалостен.
— Что произошло, Кэт? Почему ты не сказала им, как было дело? Ты не стала защищаться. Просто исчезла, никому не сказав, что увидела в ту ночь в резиденции, когда ты побежала туда. Бог мой, я до сих пор вижу в кошмарных снах, как ты бросаешься в горящий дом, чтобы найти девочку. Когда ты бросилась туда за Алисой и… — Он бы закрыл глаза, если бы это помогло отогнать страшное видение. — Ты никому не сказала правды.
— Нет. — Она порывисто обернулась. Слово покинуло ее губы, как пуля покидает ствол ружья, и она протянула к нему руки, словно хотела отвратить его от этой абсурдной мысли. — Вы ошибаетесь. Алисы там не было. Никого там не было. Никого я не помню. Не помню. Не помню, и все!
Вот теперь Томас был уверен, что Кэт лжет напропалую. Зато она наконец оказалась вблизи от него. Достаточно близко, чтобы он снова мог видеть ее милое серьезное личико, открытое, доверчивое и берущее за душу. А еще очень испуганное — глаза потемнели от ужаса, который она больше не могла скрывать за маской чопорности.
Его снова охватило абсурдное желание схватить ее в объятия. Держать, защищать — любой ценой. Дотронуться до нее, провести рукой вдоль нежной линии скулы, перебирать волосы. Похоже, ему наконец удалось это сделать — дотронуться до нее, — потому что в тот самый миг, когда его рука коснулась ее кожи, душу его затопила такая волна несказанного облегчения, что он ощущал ее как вещь физического порядка, как могучий толчок, пробуждающий его вновь к жизни. Как будто его легкие снова глотнули воздуха, после того как он тонул.
— Я помню, Кэт. Я помню все про ту ночь. — Слова текли из него как вода из переполненного кувшина. — Эта картина снова и снова встает у меня перед глазами, это воспоминание звучит как музыка, раз за разом. Я все помню про тебя. Помню твой вкус и аромат. Помню, как мои пальцы касались твоей кожи. Помню, какая ты была в лунном свете, сияющая, как молодая луна, как бледный луч звезды.