– Да? – заинтересовался Толчанинов, вместе со стулом поворачиваясь к столу. – И кто же это? Почему мне ничего не известно? Яков Васильевич, как же тебе не стыдно?! Скрыл от старого друга новое приобретение!
– Это приобретение пока мало известно Москве, – расхохотался Сбежнев. – Хотя что я говорю… известно, очень даже известно, даже на один день попало в газеты! Оно чуть было не задушило нашего Ваню Воронина! К счастью, вовремя оторвали…
Илья почувствовал, что пол закачался у него под ногами. На лбу выступила испарина, он дико осмотрелся вокруг, соображая, в какое окно лучше выскочить… но рядом стоял и ржал во все горло Митро, чуть поодаль заливался дробным смехом Кузьма, сдержанно улыбался Яков Васильевич, хохотали, держась за бока, цыганки. Ничего не понимая, Илья ткнул локтем в бок Митро:
– Арапо, гаджэ что – знают?!
– Знают, конечно… – Митро вытер ладонью выступившие слезы. – Да ты не бойся. Это свои, никому не сболтнут. А князь Сергей Александрыч и вовсе могила. Ты сам слышал, он про нас все знает. Хороший человек, хоть и гаджо, дай ему бог здоровья… Да ты чего стоишь? Иди туда, бери гитару. Ведь они тебя слушать пришли!
– Чего петь-то? – перепугался Илья.
– Да хоть что-нибудь. «Не тверди» пой.
– Илья, поди к нам, пожалуйста! – позвал Сбежнев. – Вот, господа, Илья Смоляков, прошу любить и жаловать. Дитя табора, знатный барышник, в хоре не так давно, но уже успел наделать много шуму. Правда, он за что-то сердит на меня сегодня. Может, и совсем не станет петь.
Илья покраснел. На всякий случай поклонился. Покосился на Якова Васильевича и спросил:
– Чего изволите, барин?
Синие глаза Сбежнева смеялись.
– Зови меня Сергеем Александровичем. Видишь, мы о тебе уже наслышаны. Настя только и говорит что о твоем чудесном голосе.
Вздрогнув, Илья взглянул на Настю. Та смотрела на него прямо, спокойно, не выпуская из ладоней руку Сбежнева. Улыбнувшись, сказала:
– Спой господам, Илья. То, что в прошлый раз пел. «Не тверди». Я повторю.
Сзади подошли Митро и Кузьма с гитарами. Илья вздохнул. Привычно подумал: и чего в таборе не сиделось?.. Взял дыхание, запел, глядя в дальний угол.
Не пойму – для чего
Мне смотреть на тебя…
И зачем, и за что
Полюбил я тебя?
В твоих дивных очах
Утоплю сердце я
И до гроба любить
Буду только тебя…
На третьем куплете Настя начала вторить ему. Она вступила чуть слышно, мягко, почти незаметно, но Илья уже не мог смотреть ни на кого, кроме нее. Звонкий чистый голос девушки уверенно шел вслед, взлетал в заоблачную высоту, а черные глаза были совсем близко – как в ту метельную, страшную ночь, как в тех промерзших насквозь санях. И сейчас он мог смотреть в них сколько угодно – ведь они пели вместе, и неважно для кого.