– Серж, не мели чепухи! – сердито отозвался Толчанинов. – Дела, в отличие от женитьбы, – вещь поправимая. Поедешь весной в имение, выгонишь управляющего, займешься хозяйством сам, выпишешь книги и журналы по сельскому хозяйству из-за границы… Через год-другой дела наладятся, и ты снова – выгодный жених. А Настя на это время с удовольствием составит твое общество. Она – славная девочка, и я даже понимаю тебя, мой милый, но… каждому свое.
– Да, а сорок тысяч? – рассмеялся молоденький Строганов. – Серж, поделись секретом! Господа, в самом деле, где можно взять сорок тысяч на выкуп хорошенькой цыганочки при таком отвратительном положении финансов?
– Никита, перестань, право, – улыбнулся Сбежнев. – Уж ты-то хорошо знаешь, откуда они взялись. Мы с тобой носились по всей Москве, занимая деньги.
– Сорок тысяч, боже правый! – усмехнулся капитан. – Яков Васильич, ей-богу, не продешевил. Как будто всю жизнь, старый леший, сватает своих красавиц за столбовых дворян.
– Будто и раньше не было таких случаев! – неожиданно вспыхнул Сбежнев, и сидящая рядом Настя обеспокоенно взяла его за руку. – Вспомни графиню Ланскую, вспомни Нащокину…
– М-м-м-гм… – неопределенно промычал Толчанинов. – Что-то не припомню, чтобы этих «графинь» водили с сужеными вокруг аналоя… Впрочем, вру. Был случай с Толстым-Американцем…
– «В Камчатку сослан был, вернулся алеутом»? – обрадованно процитировал маленький Строганов.
– Ну да, именно с этим. Хотя сей граф, кажется, был наполовину умалишенным. Играл, пил, дрался, будоражил Москву, а под занавес женился на своей подруге, цыганке Прасковье. И то лишь после того, как она уплатила все его карточные долги. Если тебя, мой милый, прельщает подобный карьер…
– Владимир Антонович! – Сбежнев порывисто поднялся с места, его синие глаза потемнели. – Вы… вы – мой друг, но я не буду терпеть…
– Полно, полно, Серж… Успокойся. – Капитан Толчанинов смущенно крякнул, тронул Сбежнева за рукав. – У меня в мыслях не было обидеть тебя или Настю. Все это, конечно, очень благородно…
– Благородство тут ни при чем, – с досадой ответил Сбежнев. В большой комнате повисла неловкая тишина. Настя, добела закусив нижнюю губу, смотрела в стену. Сбежнев виновато поцеловал ее пальчики. – Мы расстроили тебя, Настенька? Ты совсем не весела сегодня.
– Я с вами всегда весела, – не оборачиваясь, ответила Настя. – Сами знаете.
– А раз весела, что же не поешь? Боже мой, господа! – вдруг спохватился Сбежнев, и на его лице снова появилась озорная, мальчишеская улыбка. – Я совсем забыл, зачем позвал вас сегодня! Видите ли, цыгане не устают хвастаться новым тенором хора…