Эс-Ти слышал подле себя голос Голубки, умолявшей его не сопротивляться, не позорить себя и ее. Его приковали к воротам. Когда он попытался встать, оковы впились в него.
Сердце его сильно колотилось, но он был не очень напуган. Все казалось ненастоящим.
Но вот с его глаз сняли повязку. Эс-Ти затряс головой, щурясь от ослепившего его пламени факелов. Гомон толпы был хорошо слышен.
Сквозь этот туман и чад факелов Эс-Ти видел мелькание теней, колышущиеся вокруг белые лица — то приближающиеся, то растворяющиеся в темноте.
Они начали петь церковный гимн. Женские голоса нежно звенели в ночи. Как он мог попасть в такое положение — скованный, на коленях перед этой толпой школьниц? Это унизительно. Они не собираются закидывать его камнями — они даже не кажутся грозными.
Чилтон медленно поднялся по ступенькам, распевая вместе со своей паствой. Когда затихли последние слова, он поднял обеими руками фарфоровый кувшинчик и снова начал молиться, взывая к Господу, чтобы тот сообщил свою волю господину Джейми и его овцам.
Эс-Ти подергал стянутыми за спиной руками. Молитвы тут не прекращались с утра до ночи. Неудивительно, что все они были не в себе.
Голубка стояла на коленях несколькими ступеньками ниже его, закрыв глаза, молясь изо всей силы. Голос Чилтона начал дрожать и прерываться от полноты чувств в его очередном разговоре с Господом. Толпа гудела, шуршала, захваченная его волнением. Эс-Ти не мог разобрать путаных фраз Чилтона, если не считать восклицаний вроде: «Да, да! Понимаю. Счастье и мир твоим последователям. Тем, кто поистине любит тебя».
Снова повторялась нудно жужжащая церковная служба. Эс-Ти дрожал на ледяном воздухе. Чилтон поднял кувшин высоко над головой, потом опрокинул его и вылил на известковую ступеньку несколько капель жидкости. Она тихо зашипела и забулькала.
— Нежная Гармония, — сказал он, — любишь ли ты своего господина?
— О да! — воскликнула она.
— Вот и возьми эту чашу. Если ты истинно любишь своего господина, ты отопьешь из нее. Если ты истинно верующая, глоток из чаши доставит тебе удовольствие.
Нежная Гармония приняла кувшин дрожащими руками и, не колеблясь, поднесла его к губам.
Когда сосуд прикоснулся к ее рту, Чилтон выкрикнул:
— Авраам! Авраам! Я — ангел Господень! Опусти чашу, дитя. Не пей. Ты удостоверила свою веру, как был испытан Авраам и утвердился.
Нежная Гармония опустила кувшин. Чилтон взял его у нее из рук. Лицо ее сияло, когда она неотрывно смотрела на него.
— Голубка Мира, — произнес он, — выйди вперед и возьми эту чашу.
— Твоя задача труднее, — сказал Чилтон. — У тебя должно хватить веры на двоих. Мужчина, которого ты ввела к нам, — один из детей мятежа. Его душа — как душа грешников, про которых Господь сказал, что они подобны беспокойному морю, которое не может утишиться, и воды его вздымают тину и отбросы.