Неделю спустя Катя уже знала, что сеньор Морено – известный архитектор, что ему шестьдесят, он вдовец, что в Париже у него есть подруга, которую зовут Патрисия, что она художник по интерьерам и что они ездят друг к другу в гости почти каждые выходные.
Через год Катя знала все привычки и пристрастия сеньора Морено, она знала всех его друзей и коллег, она знала, что его связь с красивой сорокапятилетней Патрисией скорее просто привычка, а не какое-то глубокое чувство, она знала, какую рубашку он любит надевать в понедельник, идя на работу, и как должны быть накрахмалены его носовые платки, она знала даже, при какой погоде у сеньора Морено бывает обострение его хронической астмы и каким лекарством он купирует начало приступов. Более того, сеньор Морено ужасно нравился Кате. В свои годы он оставался невероятно привлекательным мужчиной, настоящим светским львом.
Кате помог случай…
Была ранняя весна, серенькое и неприметное дождливое утро вторника, одного из двух обычных Катиных присутственных дней, если, конечно, не считать тех довольно частых случаев, когда у сеньора Морено собирались гости и требовалась Катина помощь.
Сеньор Морено открыл дверь, приветливо поздоровался с Катей и заметил с извиняющейся улыбкой:
– Каталина, дитя мое, как хорошо, что вы пришли. Оказывается, я люблю, когда кто-то есть дома.
Назвать Катю «дитя мое» позволило ему плохое самочувствие и существенная разница в возрасте, а именно почти двадцать лет.
Сеньор Морено, тихо покашливая и кутаясь в роскошный шелковый стеганый халат, черный, с золотой вышивкой на рукавах, беспокойно ходил из конца в конец своей просторной пятикомнатной квартиры. Потом он выпил лекарство и закрылся в спальне.
Часа через полтора Катя услышала сильный захлебывающийся кашель. Видимо, сеньор Морено не мог остановить приступ. Потом Катя услышала, что, задыхаясь от кашля, сеньор Морено зовет ее. И Катя ринулась на помощь.
Сеньор Морено полулежал на кровати. Халат его был растерзан на груди. В руке он сжимал флакончик ингалятора.
– Пустой… – просипел сеньор Морено и снова закашлялся.
Катя метнулась на кухню, схватила из шкафчика с лекарствами ингалятор, и через минуту приступ был купирован.
– Разве там был еще один флакон? – удивился сеньор Морено и пожал слабой рукой Катины тонкие пальчики.
– Я подумала, что этот должен скоро закончиться, и купила на прошлой неделе новый.
Удивлению сеньора Морено не было границ. Еще больше удивился он, увидев, как из Катиных прекрасных глаз катятся слезы самого неподдельного сострадания.
Катя сидела на краешке кровати, и ее горячие слезы капали прямо на руку сеньора Морено, которую Катя прижимала к своей груди. Сеньор Морено опустил взгляд на вырез Катиного форменного платьица и почувствовал, что никакого приступа астмы у него словно и не было. Наоборот. Ему захотелось срочно доказать этой прелестной женщине с прозрачно-голубыми глазами и свежим пухлым ртом, что он вовсе не хилый старик, а мужчина в самой поре.