Доказательства заняли всю первую половину дня и часть второй. Причем за все это время астма ни разу о себе не напомнила, а доказательств хватило бы и до вечера, и осознание этого факта еще больше воодушевляло сеньора Морено. Но Катя, томно и счастливо вздохнув, сказала, что еще не закончила уборку квартиры, и выскользнула из постели, при этом дав сеньору Морено сполна насладиться видом своих обнаженных статей.
…Визиты Патрисии в Барселону и ответные визиты сеньора Морено в Париж скоро сошли на нет. Катино место горничной заняла толстая некрасивая хорватка, которую сама Катя и наняла. А через год сеньор Морено представил Катю друзьям и родственникам в качестве гражданской жены.
…С этого места становилось совершенно не важным, что Катя в своей биографии сочинила, а что было правдой. Ее вымышленная и ее реальная биографии в этой точке совпали, что само по себе было невероятной удачей, сказочным везением.
Теперь Катя знала, что жизнь ее задалась. Но одно обстоятельство все же отравляло Катино существование. Она называла его про себя «синдромом горничной».
Когда в их чудной квартире на улице Жероны собирались друзья сеньора Морено и вели блестящие разговоры о политике, живописи и литературе, Катя неизменно чувствовала себя не в своей тарелке. Она чувствовала себя лишней на этом празднике интеллектуальной жизни.
И тогда Катя решила стать писательницей.
* * *
– Наташка, родная, не могу больше. Ну, что мне делать? Представляешь, звонит Каталина Хуановна из своей Барселоны, сообщает, что третью книжку закончила, какую-то там «Багамскую рапсодию». А по мне, так и вторая была перебором. Говорит, они с мужем вернулись из мирового турне, которое он ей подарил после выхода второй книжки. Ага, представляешь? И еще рассказала, что он собрал своих друзей, устроил колоссальную презентацию в каком-то русском книжном магазине и преподнес ей золотой кулон в форме перышка. В смысле, что она у нас писательница… Но третья книга! А я не могу больше, Наташка, не могу!
Как хорошо, что есть подруги, которых можно вот так выдернуть посреди ночи и излить им душу.
– Так, может, она опять врет. И про турне, и про перо. Пусть вставит его себе куда следует и летит дальше мир покорять. – Наташкину крайнюю недружелюбность я отношу на поздний час. – А за третью книгу и браться не думай.
– Что ж делать? И жалко вроде Катю… Она так тянется, выстраивает свою биографию…
– Слушай, жалостливая, а твое настоящее имя не мать Тереза случайно? Эта история только доказывает, что между заказчиком и литрабом должен стоять литагент. На худой конец, издательство. Чтобы ничего личного. Никаких там «войдите в мое положение» и прочей муры. Знала бы, не знакомила вас вовсе. Умеешь же ты всякую ситуацию довести до абсурда!