Ведь секреты есть у всех, правда?
Она никому не причинит вреда.
Я сел на кровати, озираясь по сторонам. Несмотря на удушающую духоту, окно было закрыто. У меня по спине ручьями тек пот. Конечно, никакие ставни не остановят Абрахама, но так мне было немного спокойнее.
Внезапно мной овладело необъяснимое чувство тревоги. Когда раздавался шорох или скрипела ступенька, я вздрагивал и таращился во тьму. Вдруг оттуда выскочит Абрахам? Но темнота была как всегда абсолютно непроглядной.
Я скинул с себя простыню, понимая, что заснуть не удастся. На тумбочке стоял стакан воды, я смочил ладони и протер лицо и шею и ощутил на считаные секунды прикосновение прохладного воздуха.
— Прежде чем все наладится, многое станет еще хуже, — произнес знакомый голос.
Я подпрыгнул на постели. Не может быть!
В углу сидела моя мама. На том самом стуле, куда я положил свой костюм накануне ее похорон и с тех пор больше никогда на него не садился. Она выглядела совсем как тогда, на кладбище — расплывчатые контуры ее тела слегка светились.
— Мамочка?!
— Да, милый.
Я вылез из кровати и устроился на полу, прислонившись спиной к стене. Подойти ближе к маме я боялся. А вдруг я вижу сон и, если я сделаю резкое движение, она исчезнет? Мне хотелось побыть рядом с ней и представить, что мы болтаем о моих школьных делах или еще о чем-нибудь самом обычном. Однако я выпалил:
— Мама, что с нами творится?
— Возникли некоторые… — произнесла она и на миг замолчала, — некоторые обстоятельства, которые позволяют тебе видеть меня. Нет времени на объяснения. Все изменилось, Итан.
— Я знаю.
— Да, — кивнула она. — Не представляю, когда все закончится и будет ли финал счастливым.
— Я ничего не понимаю, — пробормотал я, сглотнув ком в горле. — Но все связано с восемнадцатой луной Джона Брида, но мы не можем найти его. С кем нам бороться? С Абрахамом? С Охотником и Сэрафиной?
— У зла множество лиц, Итан, — покачала головой она.
— Есть светлые, есть темные. Куда уж проще?
— Ты ошибаешься, — мягко возразила мама, и я вспомнил о Лене. — Ты не несешь ответственности за весь мир, Итан. И не имеешь права судить. Ты — обычный мальчик.
Я не выдержал и обнял мамины колени, думая, что ничего не получится, и мои руки пройдут сквозь нее. Но я чувствовал ее по-настоящему, как будто она жива, хотя она оставалась сотканной из тумана. Я вцепился в нее, как маленький ребенок. Снова прикасаться к ней — настоящее чудо.
— Итан, — прошептала она.
Я вдохнул ее запах. Тушеные томаты и креозот, которым она обрабатывала книги в архиве. Потом я ощутил аромат свежескошенной травы с кладбища, где мы бывали с ней по вечерам. Тогда мы обычно молча смотрели на кресты с неоновой подсветкой. Мама обняла меня, и мне показалось, что она не умирала. Затем она отпустила меня, но я продолжал держаться за нее. У нас ведь есть еще несколько минут! И вдруг я разрыдался так, как не плакал с глубокого детства. С тех самых пор, когда свалился с лестницы, катая машинки по перилам. Сейчас я снова падал, но боль оказалась несравнимой с физической.