В этом доме, кажется, все знают буквально все. И Машке от этого совокупного знания становится слегка не по себе.
– И старая любовь не ржавеет. Я не удивлюсь, если окажется, что они с Гретой сговорились. В последнее время Кирилл…
Машка насторожилась.
В сговор с Гретой она не поверила, как и в то, что Мефодий причастен к смерти брата. Он искренне горевал о нем. И будь он причастен, разве стал бы раскапывать это дело, которое сочли несчастным случаем?
– Он мне сказал, что все-таки решился на развод…
Важная ли это информация?
– И если так, то Грета… – Софья Ильинична покосилась на дверь и заговорила тише: – Она могла… придумать что-то…
– Я слышала, – Машке прежде не приходилось добывать информацию, и она понятия не имела, что нужно сделать, чтобы собеседник разговорился, – что Кирилл в последнее время был очень странным. Может, его отравили?
Софья Ильинична вздрогнула и нахмурилась. А Машка поспешила добавить:
– Знаете, есть такие яды, которые не сразу убивают… или не яды, а таблетки… транквилизаторы. – Она спешно подбирала слова, и Софья Ильинична слушала. – И они воздействуют на психику… и человек меняется… если кто-то…
– Грета, – жестко оборвала Софья Ильинична. – Грета пьет таблетки. У нее нервы расшатаны. И депрессия. Так она всем говорила. Поперлась к врачу. Каждую неделю каталась, мол, ей надобно, чтобы в себя прийти.
Она жадно ухватилась за эту мысль. И Машка сделала себе заметку: рассказать Мефодию. Значит, у Греты случилась депрессия, которую она взялась лечить таблетками. И не для того ли депрессия случилась, чтобы доступ к этим самым таблеткам получить? Узнать бы, что именно ей прописали? И как эти лекарства воздействовали бы на человека здорового?
– Она это… – Софья Ильинична поднялась и неровным шагом – держаться на шпильках ей было сложно – направилась к двери. – Сначала отравила, потом утопила.
Она взялась за ручку и обернулась:
– Грета ему вечерний коктейль смешивала. По традиции. Передай Мефодию, что это она. Пусть вышвырнет тварь.
Вот так, Машка, разведчик из тебя никудышный. Выходит, она сразу поняла, откуда этот интерес и расспросы. И сказала лишь то, что хотела сказать. Но почему не напрямую?
Безумный дом! И люди такие же.
Машка, вздохнув, вытащила из шкафа джинсы и свитер. Мефодий уже наверняка заждался.
Он спустился в холл, пустота которого была гулкой, неуютной, и устроился в кресле. Поднял брошенный журнал, пролистал страницы.
– Блондиночку поджидаешь? – Грета ступала по лестнице осторожно, кончиками пальцев опираясь на широкие перила. Она странно покачивалась и, оказавшись на последней ступеньке, едва не упала. Во второй руке она держала стакан.