– Наталья, что с тобой? – привел меня в чувство Татьянин голос. – Спишь?
– Не сплю, – спустилась я на землю. – А если я пройду, что мне надеть в первый день?
– Можно скромный темный костюм и шелковую белую блузку, – ответила серьезно Татьяна. – Или кремовую. Брошку на лацкан и нитку жемчуга на шею. Униформа деловой женщины. Вообще-то, надо пересмотреть твои шмотки… Завтра и займемся. Или даже сегодня вечером. На работу пойдешь?
Мы рассмеялись.
– Надевай пальто, – вдруг зашипела Татьяна. – Быстрее!
– Пальто? С чего это вдруг? – удивилась я.
– Да быстрей же! Прима катится… на файф-о-клок чай, чисто тебе Джулия Ламберт![1] Слышишь, в коридоре?
В коридоре действительно слышались шарканье ног, трубные, усиленные эхом и театральными сквозняками, голоса и смех.
– Ну и что? – я все еще не понимала.
– Костюмчик на тебе чей? Забыла? Давай! – Она сорвала со стула мое пальто. – В темпе! Упаси бог, увидит – визгу не оберешься!
По дороге домой мое радужное настроение испарилось без следа. Я вспоминала сцену интервью и приходила к неутешительному выводу, что все было не так. Я не так сидела, не так отвечала на вопросы, не так смотрела. Зачем было улыбаться? Не в гости пришла. Они теперь думают, что я легкомысленная особа, рот до ушей, и, разумеется, для такой ответственной работы не подхожу. И угораздило же меня ляпнуть про полторы тысячи! Может, позвонить и сказать, что я согласна на меньшее? Что я передумала?
На подходе к дому я догрызла себя до такого состояния, что едва не плакала.
Неподалеку от дома на меня налетел, чуть не сбив с ног, Володя Маркелов, мой крестный отец.
– Как дела? – бросил он на ходу, но, всмотревшись в мою несчастную физиономию, остановился. – Что случилось? Кто-нибудь умер?
– Я, – ответила я. – Приходите на похороны. Можно без венка и без пирожных.
– Не понял, – он всматривался в мое лицо, видимо, решил, что я сошла с ума. – Как интервью?
– Никак, – ответила я, сдерживая слезы.
– Наташечка, что случилось? – испугался он.
– Я, наверное, не прошла…
– Не верю, – сказал Володя твердо. – Прошли. Если вы не прошли, то кто тогда прошел? Спорим?
– На что?
Он задумался. Скользнул по мне оценивающим взглядом – о, мужчины! Наконец произнес:
– Ну… допустим, вы меня приглашаете в бар. Или в ночной клуб.
– Я не знаю ни одного бара, тем более – ни одного ночного клуба.
– Я знаю! Идет?
– Идет, – ответила я.
Володя сжал мое плечо на прощание и помчался дальше.
Вопли Анчутки были слышны уже на лестничной площадке. Проголодался, бедняга.
– Не ори, – сказала я, открывая дверь, – и так тошно. Дай раздеться. Кажется, мы пролетели мимо господина Романо, не с нашим счастьем. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, как говорят англичане. Флеминг тоже англичанин… Все они иностранцы – французы, испанцы, англичане и болгары. Или хорваты. А Его Превосходительство – итальянец. Великий магистр Ордена рыцарей… Спетая международная компания, живут в свое удовольствие, разъезжают по миру… неизвестно, зачем. Да не ори ты так, слова не даешь сказать, вот тебе твое молоко!