Графиня еще раз судорожно вздохнула, спрыгнула с постели и подошла к окну. Рядом встал Темлан.
— Ты не волнуйся. Много времени это не займет. Минут через пятнадцать они все выложат и успокоятся.
— Хочу надеяться. Я этой пытки долго выдержать не смогу. Какое оскорбление!
Пятнадцать минут. Как же! Размечтались! Подозреваемые ходили за Наткой еще часа два, изливая душу. Они вспоминали тот злополучный день и докладывали о своих действиях с точностью до минуты. Причем делали это, оглушительно вопя прямо в нежные ушки главы детективного агентства, пытаясь переорать друг друга, так как каждый считал, что его информация важнее и она обязательно должна дойти до леди Натали. Это сильно облегчило жизнь засевшим на деревьях агентам тайной канцелярии, которые торопливо конспектировали их излияния, не прибегая к помощи спецаппаратуры, с тревогой поглядывая на стремительно убывающую стопку чистой бумаги. Их опасения были не напрасны. Скоро бумага кончилась, и они начали писать друг на друге, а когда и на коже не осталось ни одного свободного места, принялись стенографировать на дереве, вырезая кинжалами конспекты прямо на коре.
Элениэль, в отличие от них, работала в более комфортной обстановке. Она с кипой бумаг, по которой порхало магическое перо, просто ходила хвостиком за закрывающей ладошками уши леди Натали и тихонько хихикала, слушая откровения подозреваемых. Они действительно описывали до мельчайших подробностей все, вплоть до процедуры посещения туалета. Натка несколько раз пыталась вклиниться в этот словесный понос, однако ответов на свои прямые вопросы типа «Это ты убил графа Норма?» так и не дождалась. Управляющий с бароном получили накануне установку рассказать о том, что они делали в тот злополучный день, и теперь честно ее выполняли, не отвлекаясь на всякую ерунду. Возможно, и из этой информации можно было бы извлечь зерно истины, но были в этих откровениях моменты, которые поставили под сомнение эффективность заклятия леди Натали.
— …но сначала я, чтоб действовать наверняка, решил погадать. Сорвал розу и начал обрывать с нее лепестки. «Прибьет, не прибьет, пошлет, не пошлет, выйдет за меня, не выйдет за меня…»
— Нет, — схватила за локоть Жази Пайра, — все было не так. Я прекрасно помню этот день. Мне опять явился призрак мамы и после этого всю ночь мучили кошмары. Так что я практически не спала. А потом с ужасом ожидала следующей ночи. Поэтому очень обрадовалась, услышав за окном голос Девиса. Он был в парке. И он действительно гадал, но не на розе, а на ромашке. И говорил совсем другое, я это прекрасно помню. «Любит, не любит, плюнет, поцелует».