Кожа Клеро казалась молочно-белой и вместе с длинными черными, сейчас тускло блестящими волосами, доходящими ей до середины спины, делала ее похожей на Плачущую Эн, кровожадного призрака, в которого верили на его родине, в Фихшейзе.
Татуировка на ее спине — четыре серо-черные мухи с розоватыми прозрачными крылышками и зелеными глазами — заставила Квинта усмехнуться. На его спине было три паука, и он знал, как ее можно задеть:
— Тебе не нравится моя паутина?
Та резко обернулась:
— Не зли меня!
— А если разозлю? Накажешь меня?
Клеро лишь дернула плечом, натягивая на узкие бедра кожаные штаны с распущенными завязками.
— У нас нет времени на игры. След остывает, а до Нимада еще плыть и плыть. Мы можем застрять здесь на всю зиму.
— Мне бы этого не хотелось.
— Тогда вытаскивай свое жирное брюхо из-под одеяла и одевайся.
— Быть может, позже. — Квинт потянулся, вновь облизал разбитую губу.
— Шрев надеется на нас.
— Думаешь, он не приедет?
— На Летос? Учитель оставил ее нам. Это испытание. Я не хочу его подвести. Но с ней придется непросто.
Зеленые глаза толстяка прищурились:
— Мне показалось или у маленькой мухи в голосе проскользнуло сомнение?
— Маленькая муха, в отличие от прожорливого паука, сохраняет разум. Лавиани не мягкотелый крестьянин. — Клеро стояла с голым торсом, не ощущая холодного воздуха, разлитого по комнате.
— Ты никогда ее не боялась.
— Я никогда не сталкивалась с ней. Она была на стороне Ночного Клана, если помнишь. Не было повода опасаться.
— Лавиани всего лишь старуха.
— Эта старуха опасна. У нее есть опыт, она умна и хитра.
— А ты молода, сильна. И вообще, нас двое.
— Ага. Расскажешь ей это, когда она намотает твои кишки на столб.
— Мы убьем ее. Иначе Шрев не отправил бы нас. Мы убьем ее, положим седую голову в ящик, засыплем солью и привезем ее к Боргу.
— Хорошо бы. Где моя рубаха?
Квинт, ухмыльнувшись, показал ей тряпку:
— Тебе все же придется вернуться.
— Не дразни меня. — В ее голосе проступило раздражение, и она шагнула к нему, но внезапно остановилась.
Прислушалась и, когда Квинт хотел окликнуть ее, резко подняла руку, призывая помолчать. Кошкой прокралась к двери, мягко, не издавая ни единого звука, сняла засов. Квинт тем временем встал, подхватив лежавший под подушкой нож.
Сойка резко распахнула дверь, и человек, приложивший ухо к створке, не удержавшись, ввалился в комнату. Охнул, когда женщина встретила его ударом колена в солнечное сплетение, а затем оттолкнула от себя.
— Закрой, сквозит, — попросил Квинт, вновь садясь на ложе и убирая нож. — Да и мало ли кто увидит.