Возбужденные удачным исходом ночного боя, джигиты, прихватив раненых и громко торжествуя победу, вернулись в аул. Весной, когда из теплого края возвращаются перелетные птицы, в тугаях и в степи происходит шумная встреча с собратьями, оставшимися здесь зимовать. Гомон и веселый птичий крик оглашают окрестности, несмолкаемо гудит птичий базар. Нечто подобное творилось сегодня и в спасшемся ауле. Носилки с останками батыра, брошенные на дороге, вновь принесли в аул. Старики, возглавившие траурное шествие, вышли из-за кустов и из лощин, где они прятались. Страхи улеглись, жизнь входила в прежние берега. Но разговоры, кривотолки продолжались весь день. «Эх, был бы жив наш Ошакбай, ни одна собака к нам бы не сунулась!» «Спасибо зоркоглазой молодке. Это она нас спасла от беды». «А святой Жаланаш от досады баранью лопатку в огонь бросил». «Бедняга Бадриддин до сих пор из тугаев не выходит. У него от страха желудок расстроился». Подобные пересуды метались по аулу, словно расторопная баба, носящаяся из юрты в юрту в поисках огня для потухшего очага. После обеда похоронная процессия вновь двинулась к кладбищу.
Могилу выкопали на самой вершине холма. Скорбная процессия медленно взобралась по склону. Носилки опустили на краю могилы. Женщины, как положено, остались в сторонке на расстоянии сорока шагов. Мужчины все разом опустились на колени. Самый почтенный в последний раз затянул заупокойную молитву. Потом саван с большим пальцем батыра поплыл из рук в руки близких родственников покойника; после этого осторожно спустили его в боковую нишу — «жилище усопшего», вход заставили досками, поверх расстелили циновку, чтобы не засыпало песком. Свежую землю в могилу бросили сначала самые близкие батыра, потом родственники, потом друзья, приятели, знакомые и просто соседи. На вершине холма мгновенно вырос бугорок.
В это время на полном карьере поднялся на холм какой-то верховой. Вчерашнее событие напугало людей, и они сразу сбились в плотный круг. Безумец на скакуне, видя скорбящих у свежей могилы, ничуть не смутился, а продолжал дурашливо напевать что-то себе под нос. Подъехав вплотную, он круто осадил коня.
— Ассалаумагалейку-у-ум!
— Уагалейкум салам, — нестройно ответила толпа.
— Да умножатся покойники!
В толпе послышался ропот. Скорбь сменилась гневом.
— Что ты мелешь, отца твоего бы опозорить!
— Да умножатся покойники-и-и!
— Ткни его копьем, вот и будет еще один покойник!
— Мы наглеца вмиг закопаем живьем! Верховой дерзко усмехнулся.
— А что? С вас, душегубов, станет. И впрямь закопаете. Вижу: по жертве новой соскучились. Ха-ха…