– А пороки? Пьянство, мотовство, продажные женщины?
– Они естественны там, как хлеб и вода, – улыбнулся Хаим.
– Ты навлекаешь бесчестье на мои седины, сын… Наш кантор Александрович – кстати, тоже баритон, хотел пригласить тебя в хор солистом.
– Теперь, наверное, не захочет.
– Увы… Тебе нравится твое занятие?
– Это моя работа.
– Ты пытался восстановиться в картели «Продовольствие»?
– Нет.
– Может, все же стоит подумать и вернуться в компанию Готлибов?
– Нет, отец.
Старый Ицхак вздохнул.
– Ты упрям, как ишак, потому что Готлибы, ведущие род от колена самого Давида, всегда были упрямыми ишаками…
– Вот и хорошо, – неопределенно пробормотал Хаим.
– Как относится к твоим «концертам» Мария?
– Она ничего не знает.
– Ты врешь ей, – жестко констатировал отец. – Разве это – не начало порока?
– Какого из перечисленных тобой?
– Зная твой необузданный нрав, я не исключаю ни одного.
– Пьянство – сомнительно, но можно подумать, – засмеялся Хаим. – Мотовство… Для этого у меня, к сожалению, нет денег. А женщины… Мне нужна только Мария и никто, кроме нее.
…Сенькин беззастенчиво брал с проституток дань за предоставление охотничьих угодий, уважая древность их профессии, в которой, как в любом другом женском труде (вышивании, например), встречаются любительницы, умелицы и мастерицы. В «Оранже» охотились дамы наилегчайшего поведения разных категорий – от дилетанток до специалисток, и все они находились под заботливой опекой Сенькина.
– Ах, какой хорошенький жид и как славно поет, – громко сказала в первый день Хаимовой работы одна из них, темноволосая красотка-вамп.
Взволнованно пошептавшись, кучка женщин захохотала. Зная о том, что Сенькин скупиться с певцом не станет, каждая сочла долгом опробовать на Хаиме свои чары. Они говорили при нем непристойные вещи, пытались обнять, – он отстранялся и вежливо отшучивался. Благовоспитанность «хорошенького жида» удвоила активность дам. Но недели через две, не встречая взаимности, они оставили его в покое. Все, кроме той самой красотки-вамп. Ее звали Стефания.
У Стефании, молодой и, в отличие от других, по-настоящему красивой, было слегка вытянутое лицо и глаза тракененской[41] верховой – черные и суженные к вискам. Пышная вороная грива падала ей на плечи и спускалась по спине ниже пояса. Стефания от притязаний на певца не отступилась. Однажды она подошла к нему, покачивая бедрами, обтянутыми пурпуровым бархатом, и напрямик заявила:
– Прекрати ломаться, а то я сто литов проспорю.
– Сочувствую, – развел руками Хаим.
– Я же не прошу денег. Я за просто так… А хочешь, сама тебе денег подкину? Измучил ты меня… Я что, совсем тебе не нравлюсь?