Поздравление с Новым годом от жены второй штурман получил только пятого января.
Сорок пятый день рейса. Перешли в 493-й квадрат. Здесь рыбы поменьше, но и грунт полегче, не так бессовестно рвет тралы.
Настроение паскудное, и не у меня только. Суточное задание не выполняем, в трюмах мало рыбы. Мешает лед, мешает штормовая погода, дрянной грунт, он рвет наши тралы, добытчики едва успевают их латать.
Стою на корме, на траловом мостике, и вижу, как матрос Маренков наподдал сапогом застрявшую в ватервейсе крупную трещину, отфутболил ее к слипу и вышвырнул за борт. Понимаю, что попросту психует парень, все мы сейчас психуем, но глядеть на такое никогда не мог спокойно. И тут бабушку вспомнил, как приехали к ней летом на откорм с моим, так сказать, кузеном Ромкой. А у бабушки ни крошки хлеба. Масло есть, творог есть, молока навалом, корову она всегда держала, а хлеба или там крупы какой — хоть шаром покати. Три дня мы с Ромкой были на молочной диете, а на четвертый раздобыла бабушка пшеницы, разодрала ее на ручной мельнице и сварила нам кашу. Она обильно поливала ее топленым маслом, мы съедали слой, и бабушка маслила кашу снова. Странно, что это не отвратило меня от молочной пищи, наоборот.
Так вот, гляжу на Маренкова, распаляю себя детскими воспоминаниями, а он уже ко второй рыбине примерился. «Объявите, — говорю старпому, — пусть матрос Маренков поднимется на мостик». У старпома голосище зычный, он, рад стараться, гаркнул в микрофон, и матрос пулей взлетел наверх.
— Где ты рос, Маренков? — спросил я у него. — Наверняка в деревне… Угадал?
— В деревне, товарищ капитан.
— И бабушка у тебя была?
— Она и сейчас есть. В Рязанской области живет, Михайловский район.
— Скажи мне, Маренков, как должен хлебороб к хлебу относиться?
— С уважением, конечно. Как же еще?
Отвечал он так, растерянно смотрел на меня, силясь сообразить, к чему я клоню.
— А если б ты кусок хлеба на землю бросил, что бы тебе бабушка сказала?
— Ничего б не сказала, товарищ капитан.
— Ничего?
— Врезала б подзатыльник да подобрать велела, всех и делов. Да и не бросил бы я.
— А разве рыба не тот же хлеб для тебя? И куда ты за ним, этим хлебом забрался… Посмотри кругом. Да такого гибельного места твоя бабушка и измыслить себе не может. Ты понимаешь, о чем я толкую тебе, рыбак?
— Все понял, товарищ капитан. Извините… Как-то не доходило. Хлеб — это понятно, с детства приучен. А тут рыба… Я все понял, Игорь Васильевич.
— Ну иди, Маренков. Будешь в деревню писать, бабушке поклонись от капитана.
Ушел он вниз, а я вспомнил, как третьего дня мы не одну трещи́ну, а пять тонн рыбы смайнали за борт, неловко мне стало перед матросом, он-то ведь хорошо об этом казусе знает.