Мама, к сожалению, не могла составить ей хорошую компанию. Точно так же, как и немногословный шотландец. Поэтому создавалось ощущение, будто дом был совершенно пуст.
Амелия сожалела, что сейчас в Корнуолле не было Надин Д’Аршан. За зиму старшая дочь графа Д’Аршана стала Амелии лучшей подругой, но теперь Надин вернулась со своей семьей в город. Француженке не нравилась сельская местность. К тому же Амелия подозревала, что Надин каким-то образом задействована в разведывательной деятельности. Она была фанатичной противницей якобинцев и всегда находилась в курсе последних революционных событий.
Несмотря на посторонние размышления, Амелия не могла отогнать от себя образ Гренвилла, который неотступно маячил перед ней. Точно так же, как облик его прелестной новорожденной дочурки. Как же легко было поддаться этим мыслям! В сущности, только об этих двоих и могла сейчас думать Амелия!
Нахмурившись, она принялась смахивать пыль с ближайшего подоконника, забыв, что уже делала это. Амелия не знала, как сблизить отца и дочь, но была решительно настроена сделать это. Гренвилл совершил множество ошибок, это факт, думала она, но он был хорошим, любящим отцом. Каждый раз, когда Амелия видела Гренвилла с сыновьями, его отцовские качества производили на нее глубокое впечатление. Как долго он будет поворачиваться спиной к собственной дочери? Амелия провела ночь без сна, раздумывая, как можно привести Гренвилла в чувство.
Что же касалось нелепых домыслов миссис Мердок, то Амелия не собиралась принимать их во внимание. Подобные сплетни, безусловно, были просто отвратительны, и она не поверила им ни на мгновение! Разумеется, это ребенок Гренвилла!
Амелия тщательно убрала весь дом. И теперь сомневалась, что где-нибудь обнаружится хоть пылинка или частичка грязи. Кухонные помещения сияли такой чистотой, словно их никогда не использовали. Чемоданы мамы были упакованы. На то, чтобы собрать в дорогу вещи самой Амелии, потребовалось бы меньше часа — у нее, как у непритязательной женщины, было мало вещей.
— Амелия.
Она замерла, услышав голос Гренвилла. И, не веря своим ушам, обернулась.
Но Амелии не почудилось. Граф Сент-Джастский, облаченный в медно-красный бархатный сюртук, бежевые бриджи и светлые чулки, собственной персоной стоял на пороге парадного зала. Он не надел парик, но волосы под двууголкой были убраны назад. При взгляде на Амелию брови Гренвилла удивленно приподнялись. На ней было надето самое старое домашнее платье и передник, а в руке она держала веничек из перьев для смахивания пыли.